Чтение онлайн

Фред и Джуди, держась за руки, направились к кампусу. Два квартала Фред молчал. Восторгался ею? Скорее всего да. Наконец сказал: "Это было потрясающе".

Она смущенно посмотрела на него, мило улыбнулась. "Нет, - возразила Джуди.
– Если ты хочешь как-то охарактеризовать мое поведение, считай, что это гражданский поступок. Я же видела, что этот парень вот-вот посадит себя в тюрьму. Мне этого не хотелось.

А второй мог получить серьезные увечья".

Но произнесла она эти слова после короткой паузы, словно оправдываясь, и Фред впервые понял, что, кроме смелости, у нее и неколебимое сердце викинга. Она встала на сторону Молодого и Сильного, потому что.., ну, потому что второй человек перепугался.

"Ты не подумала, чем это может закончиться, а?
– спросил он ее. Потрясенный увиденным, он тогда еще не сообразил, что должен испытывать стыд: в конце концов, его подруга совершила некое действо, тогда как он остался стоять столбом, хотя законы Голливуда требовали обратного.
– Ты не боялась, что в состоянии аффекта этот парень может врезать монтировкой тебе?"

Джуди отвела глаза. "Мне это и в голову не приходило", - ответила она.

***

Камелот в конце концов добирается до Чейз-стрит, откуда в такие ясные дни, как этот, видна Миссисипи, но Фред так далеко не бегает. У Либерти-Хейтс поворачивает и возвращается тем же маршрутом, в мокрой от пота футболке.

Обычно пробежка поднимает ему настроение, но не сегодня, во всяком случае, пока не подняла. Бесстрашная Джуди перекрестка Стейт и Горхэм-стрит так не похожа на Джуди, которая сейчас живет в его доме, с бегающими глазками, иногда бормочущую что-то бессвязное, спящую днем, царапающую руки ногтями, что Фред даже переговорил об этом с Пэтом Скардой. Вчера, когда док заглянул в "Гольц", чтобы посмотреть самоходные газонокосилки.

Фред показал ему пару, "Дир" и "Хонду", осведомился о здоровье близких, потом спросил (он надеялся, ненавязчиво):

"Эй, док, скажите мне.., как, по-вашему, может человек сразу сойти с ума? Безо всякого предупреждения, раз - и готово?"

Скарда пристально глянул на него, что не очень понравилось Фреду.

"Вы говорите о подростке или взрослом, Фред?"

"Ну, я говорю вообще, так сказать, в принципе.
– Громкий смех, прозвучавший неубедительно даже для его собственных ушей, судя по выражению лица Пэта Скарды, не убедил того, что вопрос чисто теоретический.
– Не о реальном человеке. Но раз вы так ставите вопрос, давайте считать, что речь идет о взрослом".

Скарда на мгновение задумался, потом покачал головой: "В медицине есть всего несколько абсолютных истин, в психиатрии и того меньше. Так вот, должен сказать вам, по моему разумению, вероятность того, что человек может в один миг сойти с ума, как вы говорите, "раз - и готово", ничтожно мала. Это может быть достаточно быстрым процессом, но все-таки процессом. Мы слышим, как люди говорят: "Такой-то вдруг свихнулся", - но это лишь слова. Расстройства психической деятельности, неврозы или психозы, растянуты во времени, и есть признаки, по которым можно судить об их появлении. Как себя чувствует ваша мама, Фред?"

"Мама? О, нормально. С ней все в порядке".

"А Джуди?"

Ему потребовалась секунда, чтобы изобразить улыбку, зато получилась она во все тридцать два зуба.

"Джуди? И у нее все в порядке, док. Разумеется, в порядке.

Как всегда, цветет и пахнет".

Само собой. Как всегда, цветет и пахнет. За исключением нескольких признаков.

"Может, все пройдет, - думает он. Старые, добрые эндорфины <Эндорфины - химические вещества, вырабатываемые мозгом и отвечающие за хорошее настроение.> наконец-то сделают свое дело, и все сразу покажется не таким уж страшным. Оптимизм - нормальное состояние для Фреда, который не верит в соскальзывание в иррациональное.

На губах появляется легкая улыбка, первая за день.
– Может, все пройдет. Может, то, что с ней происходит, уйдет так же быстро, как и пришло. Может, это что-то вроде месячных".

Господи, как же хочется, чтоб все образовалось. И еще надо думать о Тае. Он должен поговорить с Таем о дружеской поруке, поскольку, пусть Фред и не верит гипотезе Уэнделла Грина о том, что по какой-то неведомой причине в округе Каули объявился призрак Альберта Фиша <Фиш - от англ. Fish - рыба. Соответственно Fisherman - Рыбак (Fisherman еще и святой Петр, но, думаю, до такого кощунства не докатился бы и Уэнделл Грин).>, знаменитого людоеда, жившего в начале прошлого века, которым до сих пор пугают детей, кто-то здесь определенно объявился и этот кто-то убил маленьких девочку и мальчика и сотворил что-то невыразимое словами (если только ты - не Уэнделл Грин) с их телами.

"На бедрах, торсе и ягодицах следы укусов", - думает Фред и бежит быстрее, хотя уже начало колоть в боку. Слова эти крутятся и крутятся в голове, но он не верит, что все эти ужасы могут коснуться его сына, не понимает, как они могли вызвать странности в поведении Джуди, тем более что они появились, когда Эми Сен-Пьер была еще жива, Джонни Иркенхэм тоже, и они оба весело играли во дворах своих домов.

Может, все так. Может - нет.., но оставим Фреда и его тревоги, хорошо? Выскользнем из его головы и обгоним его на пути к дому 16 по Робин-Гуд-лейн.., отправимся прямиком к источнику его тревог.

***

Окно супружеской спальни на втором этаже открыто, сетка от мошкары, конечно же, не помеха, так что мы влетаем в спальню с ветерком и первыми звуками просыпающегося дня.

Звуки просыпающегося Френч-Лэндинга не будят Джуди Маршалл. Отнюдь. Она лежит без сна с трех часов ночи, выискивая в тенях не пойми что, убегая от снов, слишком ужасных, чтобы вспоминать их. Однако кое-что помнит, хоть ей этого ой как не хочется.

– Опять видела глаз, - сообщает она пустой комнате. Ее язык вываливается изо рта, и раз уж Фред не наблюдает за ней (она знает, что он наблюдает, она одержима, но не глупа), не просто дотрагивается языком до губного желобка, но часто-часто проходится по нему языком, совсем как собака, которая облизывается, вычистив миску.
– Красный глаз. Его глаз. Глаз Короля.

Она смотрит на тени, отбрасываемые растущими у дома деревьями. Они пляшут по потолку, образуя причудливые тела и лица, лица и тела.

– Глаз Короля, - повторяет Джуди и теперь смотрит на свои сцепленные руки, с впившимися в кожу ногтями.
– Аббала!

Лисы в лисьих норах! Аббала-дун, Алый Король! Крысы в крысиных норах! Аббала Маншан! Король в своей башне, ест хлеб и мед! Разрушители в подземелье делают ему деньги!

Она мотает головой из стороны в сторону. О, эти голоса, они приходят из темноты, а иногда, просыпаясь, она видит перед собой то, что ей только что снилось, огромную Темную башню <Подробнее в цикле "Темная башня", четыре части которого опубликованы как на английском, так и на русском, а еще три ждут своей очереди.>, возвышающуюся на поле из роз. Поле крови. Затем начинается говорильня, на разных языках, заявления, слова, которые она не понимает и уж тем более не контролирует, смесь английского и белиберды.

– Плестись, плестись, плестись, - говорит она.
– Малыши плетутся на сбитых в кровь ножках.., о господи, неужели это никогда не закончится?

Язык вновь вылезает изо рта и облизывает желобок. В голове грохочет: "Аббала, Аббала-дон, Канта Аббала..."

Эти ужасные незнакомые слова, эти ужасные образы Башни и горячих пещер под ней, пещер, по которым устало тащатся дети на кровоточащих ножках. Ее голова заполнена ими, и есть только один способ заставить их остановиться, один способ обрести покой.