Чтение онлайн

Дейл смотрит на залитый молоком сухой завтрак, бросает ложку, отодвигает тарелку.

И письма. Невозможно забыть эти письма.

Дейл смотрит на свой "дипломат", приникший к ножке стула, как верный пес. Папка там, и она притягивает его, как стреляющий болью зуб притягивает язык. Может, ему все-таки удастся не притронуться к письмам, пока он находится в своем доме, где играет в мяч с сыном и занимается любовью с женой... но вот не думать о них.., это совсем другое дело, как принято говорить в здешних краях.

Альберт Фиш написал длинное, с отвратительными подробностями письмо матери Грейс Бидд, убийство которой и привело к тому, что старый людоед оказался на электрическом стуле ("С каким восторгом я жду, чтобы через меня пропустили электрический ток!
– вроде бы заявлял Фиш своим тюремщикам. Это единственное, чего я не испытал в жизни"). Рыбак тоже отправил аналогичные письма, одно - Элен Иркенхэм, второе - отцу Эми, отвратительному (но, по оценке Дейла, истинно скорбящему) Арману "Нюхачу" Сен-Пьеру. Дейлу хотелось бы верить, что письма эти написаны каким-нибудь шутником, не имеющим отношения к убийствам, но оба содержат информацию, которую скрыли от прессы, сведения, которые мог знать только убийца.

Дейл наконец уступает искушению (как понял бы его Генри Лайден) и берется за "дипломат". Открывает его и кладет пухлую папку на место, где совсем недавно стояла тарелка с сухим завтраком, залитым молоком. Ставит "дипломат" на пол, у ножки стула, открывает папку, маркированную: СЕН-ПЬЕР/ИРКЕНХЭМ. Никаких тебе Рыбаков. Перекладывает рвущие души школьные фотографии двух улыбающихся детей, отчеты медицинских экспертов, слишком ужасные, чтобы их читать, фотографии с мест преступления, слишком ужасные, чтобы на них смотреть (но он должен на них смотреть, смотреть снова и снова: окровавленные цепи, мухи, застывшие глаза). Тут же различные показания, самое длинное - Спенсера Ховдала, который нашел маленького Иркенхэма и на очень короткое время даже попал в подозреваемые.

Далее ксерокопии трех писем. Одно послали Джорджу и Элен Иркенхэм (пусть адресовалось оно только Элен, разве в этом суть). Второе - Арману "Нюхачу" Сен-Пьеру (так и значилось на конверте: имя, прозвище и фамилия). А третье - матери Грейс Бадд, жительнице Нью-Йорка, которое та получила вскоре после убийства дочери поздней весной 1928 года.

Дейл выкладывает их перед собой, одно к другому.

"Грейс сидела на моем колене и целовала меня. Я решил ее съесть". Так написал Фиш миссис Бадд.

"Эми сидела на моем колене и обнимала меня. Я решил ее съесть". Это фраза из письма, полученного Нюхачом Сен-Пьером, и не стоило удивляться, что этот человек угрожал сжечь полицейский участок Френч-Лэндинга дотла. Дейл не любил этого сукина сына, но признавал, что на его месте, возможно, повел бы себя точно так же.

"Я пошел наверх и разделся. Я знал, если я этого не сделаю, то забрызгаю одежду кровью". От Фиша - миссис Бадд.

"Я обошел курятник и разделся. Я знал, если я этого не сделаю, то забрызгаю одежду кровью". От неизвестного - миссис Иркенхэм. Вопрос: как могла мать, получив такое письмо, остаться в здравом уме? Возможно ли такое? Дейл полагал, что нет. Элен связно отвечала на вопросы, даже предлагала чай, когда он заезжал к Иркенхэмам в последний раз, но ее остекленевшие глаза красноречиво говорили, что всеми действиями управляет автопилот.

Три письма, два новых, одно написанное почти семьдесят пять лет назад. И все три так похожи. Письмо Сен-Пьеру и Иркенхэм написаны от руки, согласно заключению экспертов полицейского управления, левшой. Бумага обычная писчая, белая, какая продается в любом канцелярском магазине, лежит во всех почтовых отделениях. Написаны письма шариковой ручкой, вероятно, "Bic". Те еще улики.

От Фиша - миссис Бадд, в далеком двадцать восьмом:

"Я не трахнул ее, хотя мог, если б захотел. Она умерла девственницей".

От неизвестного - Нюхачу Сент-Пьеру: "Я НЕ трахнул ее, хотя мог, если б захотел. Она умерла ДЕВСТВЕННИЦЕЙ".

От неизвестного - Элен Иркенхэм: "Вас, возможно, это успокоит. Я НЕ трахнул его, хотя мог, если бы захотел. Он умер ДЕВСТВЕННИКОМ".

С этим делом самому Дейлу не справиться, и он это понимает, но надеется, что все-таки не круглый дурак. Автор писем, хоть и не подписывает их фамилией давно умершего людоеда, хочет, чтобы его с ним отождествляли. Он сделал для этого все, разве что не оставлял мертвых рыбин на месте преступлений.

Горестно вздохнув, Дейл убирает письма в папку, папку - в "дипломат".

– Дейл? Дорогой?
– сонный голос Сары, с верхней лестничной площадки.

Дейл подпрыгивает от неожиданности, как человек, застигнутый за непотребным занятием, и защелкивает "дипломат".

– Я на кухне, - отвечает он. О Дейве можно не беспокоиться. Он спит как убитый до половины восьмого.

– Идешь позже?

– Да.
– Он часто приходит на работу позже, зато задерживается до семи, восьми, а то и до девяти вечера. Уэнделл Грин об этом не упоминал.., во всяком случае, пока. До этого ему дела нет, все внимание людоедам.

– Сможешь полить цветы перед уходом? А то земля очень сухая.

– Конечно.
– Дейл любит поливать цветы Сары. И потом, когда у него в руке садовый шланг, на ум часто приходят дельные мысли.

Наверху пауза.., но он не слышит шарканья шлепанцев, возвращающихся в спальню. Он ждет.

– Ты в порядке, дорогой?
– наконец доносится сверху.

– Да, - отвечает он, надеясь, что голос звучит достаточно искренне.

– Ночью ты просто метался по кровати.

– Не волнуйся, я в норме.

– Знаешь, что спросил у меня Дэви, когда вчера вечером я мыла ему голову?

Дейл закатывает глаза. Он ненавидит разговоры на расстоянии. А вот Сара их, похоже, обожает. Он встает, вновь наполняет чашку кофе.

– Нет, так что?

– Он спросил: "Теперь папа останется без работы?"

Дейл не доносит чашку до рта.

– И что ты ответила?

– Ответила, что нет. Само собой.

– Тогда ты ответила правильно.

Он ждет, но продолжения не следует. Добавив ему еще толику волнений: теперь надо думать, как отразятся его неурядицы на работе на хрупкой психике Дэви, Сара ретируется в их спальню и скорее всего дальше, в душ.

Дейл возвращается к столу, маленькими глотками пьет кофе, потом прикладывает руку ко лбу, закрывает глаза. В этот момент мы видим, какой он испуганный и несчастный. Дейлу сорок два года, вредных привычек у него нет, но в резком ярком солнечном свете, бьющем в окно, через которое проникли в кухню и мы, он выглядит больным шестидесятилетним стариком.

Он, естественно, беспокоится за свою должность, понимает, что в следующем году, на очередных выборах, его прокатят, если убийца Эми и Джонни будет и дальше творить свои черные дела. Его тревожит и Дэви.., хотя Дэви не главная его забота. Как и Фред Маршалл, он представить себе не может, что Рыбак может похитить их единственного сына. Нет, куда больше его волнует судьба других детей Френч-Лэндинга, а также детей Сентралии и Ардена.