Чтение онлайн

– Какому лучу?

– Не важно.
– Ее пальцы сильнее сжимают запястье Джека.
– Тот, кто ответит на твои вопросы, скоро будет здесь, если уже не пришел.
– Она искоса смотрит на него, улыбается.
– Когда ты выслушаешь его, тебе станет проще задавать вопросы.

Джек понимает, что ему указывают на его невежество, но указывает Софи, а потому не чувствует обиды. Он с готовностью идет следом за ней из одной комнаты большого и древнего госпиталя в другую. Переходя из помещения в помещение, понимает, какое огромное это сооружение. Еще он ощущает, несмотря на свежий ветерок, слабый, но неприятный запах, смесь запахов бродящего вина и испортившегося мяса. Что это за мясо, Джек знает. Он сотни раз выезжал на место преступления, где его поджидал очередной труп, так что догадаться не трудно.

***

Мы бы допустили бестактность, покинув Джека в тот момент, когда тот встретил любовь всей своей жизни, вот мы этого и не сделали. Но теперь, когда Джек и Софи шагают по госпиталю, давайте выскользнем за его тонкие стены. Снаружи нас встречают сухая земля, красные скалы, кустарник, цветы, чем-то напоминающие калохортус, невысокие сосны, несколько кактусов. Откуда-то доносится журчание воды. Полотно стен и крыши госпиталя шуршит и хлопает, как паруса торгового корабля, поймавшего ветер. Легко и непринужденно скользя вдоль восточной стены госпиталя, мы замечаем набросанные вдоль нее предметы. Тут и каменные пластины с рисунками, и прекрасная медная роза, которая, судя по всему, побывала в раскаленной печи и оплавилась, и маленький коврик, мясницким тесаком разрезанный надвое. Все это вещи, которые вместе с Джеком перенеслись из одного мира в другой. Мы видим обугленную телевизионную электронную трубку, лежащую среди осколков стекла, несколько батареек "Дюраселл АА", расческу и, что уже совсем странно, женские белые нейлоновые трусики с розовой надписью "Sunday". Произошло столкновение миров.

Предметы у восточной стены госпиталя показывают силу этого столкновения.

Так, где их шлейф обрывается, можно сказать, в голове кометы, сидит мужчина, который нам знаком. То есть мы впервые видим его в этой бесформенной коричневой тунике (и он, само собой, не знает, как носить такую одежду, потому что она определенно открывает лишнее), сандалиях на босу ногу, с волосами, зачесанными назад и собранными в конский хвост, перехваченный лентой из грубой, невыделанной кожи, но перед нами, безусловно, Уэнделл Грин. Он что-то бормочет себе под нос.

Слюна течет из уголков рта. Он пристально смотрит на мятые листы писчей бумаги, свернутые трубкой, которую он держит в правой руке. Если он сумеет понять, как диктофон "Панасоник" превратился в мятую бумагу, то, возможно, начнет соображать, что к чему. Но до этого еще далеко.

Уэнделл (мы продолжим называть его Уэнделлом и не будем ломать голову над тем, какое имя он может получить, или не получить, в этом маленьком уголке вселенной, поскольку он сам этого не знает, да и не хочет знать) замечает батарейки "Дюраселл АА". Подкрадывается к ним, поднимает и начинает вставлять в бумажную трубку. Ничего путного, разумеется, не выходит, но Уэнделла это не останавливает. Как сказал бы Джордж Рэтбан: "Дайте этому парню сачок, и он постарается поймать им обед".

– Че...
– говорит знаменитейший репортер округа Каули, продолжающий засовывать батарейки в трубку из листков.
– Че.., за. Че.., за! Черт побери, залезайте в...

Звук.., приближающееся позвякивание (это же надо!) шпор, привлекает внимание Уэнделла, и он отрывается от батареек и листов, поднимает голову. Его выпученные глаза широко раскрыты. Окончательно и бесповоротно рассудка Уэнделл, возможно, не потерял, но на данный момент его рассудок определенно повез жену и детей в "Диснейленд". А то, что Уэнделл видит перед собой, ни в коей мере не способствует скорейшему возвращению рассудка.

Когда-то в нашем мире жил прекрасный актер, которого звали Вуди Строуд <Строуд Вуди (Вудро; 1914 - 1994) - американский киноактер. Снимался с начала сороковых. Ранее профессиональный футболист и борец. В России наиболее известен как партнер Керка Дугласа по фильму "Спартак" (1960).> (Лили его знала, более того, в конце шестидесятых снялась в фильме "Экспресс правосудия" студии "Америкэн интернешнл"). Человек, который приближается к тому месту, где Уэнделл Грин сидит на земле с трубкой из мятых листов и батарейками "Дюраселл", очень похож на этого актера. На нем вытертые джинсы, синяя рубашка из "шамбре". На шее - платок, на широком кожаном ремне-патронташе с четырьмя десятками поблескивающих патронов тяжелый револьвер в кожаной же кобуре. Гладко выбритый череп, глубоко посаженные глаза. Через плечо на вязаной ленте - гитара. На другом плече вроде бы попугай. Только двухголовый.

– Нет. Нет, - вырывается у Уэнделла.
– Нет. Не вижу. Не.

Вижу. Этого.
– Он наклоняет голову и возобновляет попытки вставить батарейки в бумажную трубку.

Тень мужчины падает на Уэнделла, но тот отказывается поднимать голову.

– Привет, незнакомец, - здоровается мужчина.

Уэнделл по-прежнему не поднимает головы.

– Меня зовут Паркус. В этих местах я представляю закон.

Как тебя зовут?

Уэнделл не отвечает, если не принимать за ответ бессвязные звуки, срывающиеся со слюнявых губ.

– Я спросил твое имя.

– Уэн, - отвечает наш давний знакомец (не можем же мы назвать его другом), не поднимая головы.
– Уэн. Делл. Гри...

Грин. Я.., я.., я...

– Не торопись.
– В голосе Паркуса слышится сочувствие.
– Я могу подождать, пока ты соберешься с мыслями.

– Я.., газетный ястреб!

– О? Вот, значит, ты кто?
– Паркус нависает над ним, Уэнделл вжимается в податливую стену госпиталя.
– Да, это что-то новенькое. Вот что я тебе скажу, я видел ястребов-рыболовов, я видел красноплечих ястребов, я видел серых ястребов, но ты мой первый газетный ястреб.

Уэнделл поднимает голову, быстро-быстро моргает.

Одна голова попугая, сидящего на левом плече Паркуса, говорит:

– Бог - это любовь.

– Пойди оттрахай свою мать, - тут же подает голос вторая голова.

– Все должны искать реку жизни, - первая.

– Пососи мой член, - вторая.

– Мы растем навстречу Богу, - первая.

– Обоссысь, - вторая.

Головы говорят друг за другом, не перебивая, даже тембр голоса и интонации у них одинаковые. Уэнделл еще подается назад и возобновляет прерванное занятие: вставляет батарейки в бумажную трубку, которая в его руке изогнулась, а верхние слои разбухли от пота.

– Не обращай на них внимания, - говорит Паркус.
– Я вот не обращаю. Можно сказать, не слышу их, и это правда. Заткнитесь, мальчики.

Попугай замолкает.

– Одна голова - Святость, вторая - Нечестивость. Я держу попугая для того, чтобы он напоминал мне...

Его прерывают приближающиеся шаги, и он поворачивается на их звук. К ним спешат Джек и Софи, держась за руки, словно дети, возвращающиеся из школы.

– Спиди!
– восклицает Джек, его лицо расплывается в улыбке.

– Неужто Странник Джек!
– Паркус улыбается во весь рот.
– Какая встреча! Дайте взглянуть на вас, сэр.., вы выросли!

Джек подбегает, обнимает Паркуса, тот крепко прижимает его к груди. Потом Джек отстраняется и внимательно изучает своего друга.

– Ты был старше.., во всяком случае, казался мне старше. В обоих мирах.

Продолжая улыбаться, Паркус кивает. А когда начинает говорить, чуть тянет слова, на манер Спиди Паркера:

– Наверное, я казался тебе старше, Джек. Ты-то был мальчишкой, помнишь.