Чтение онлайн

– Слава богу, что я вас перехватил!
– кричит Фред, выпрыгивая из кабины.
– Слава богу!

– Кто следующий?
– шепотом спрашивает Дейл.
– Уэнделл Грин? Том Круз? Джордж Буш под руку с мисс Гребаная Вселенная?

Джек слушает вполуха. Фред вытаскивает из багажника что-то длинное, и Джека интересует, что именно. Возможно, в свертке винтовка, но Джек в этом сомневается. И направляется к "форду".

– Эй, дружище, поехали!
– кричит Нюхач; "Харлей" под ним с ревом оживает.
– Нам...

Нюхач вскрикивает. Док тоже. Его бросает в сторону, и он едва не падает на гравий вместе с зажатым между бедрами мотоциклом. У Джека такое ощущение, будто его голову пробило молнией, и он уже бежит к Фреду, который что-то бессвязно кричит. На мгновение кажется, что оба они то ли танцуют с длинным, завернутым в бумагу предметом, который привез Фред, то ли вырывают его друг у друга.

Только Дейл Гилбертсон, который не бывал в Долинах, не приближался к "Черному дому" и не является отцом Тайлера Маршалла, ничего не чувствует. Но даже у него в голове вроде бы слышится чей-то вскрик. Земля вздрагивает под ногами. Цвета становятся ярче.

– Что это было?
– спрашивает он.
– Хорошее или плохое?

Хорошее или плохое? Что, черт побери, происходит?

На мгновение никто из них не может ответить. Все слишком потрясены, чтобы отвечать.

***

Когда рой пчел подхватывает пластиковую бутылочку с медом и несет ее над стойкой бара, Берни приказывает Таю Маршаллу встать лицом к стене, лицом, черт побери, к стене.

Они в грязной маленькой лачуге. Машинный грохот совсем близко. Тай слышит крики, рыдания, стоны и посвисты кнутов.

Они уже рядом с Большой Комбинацией. Тай ее видел, металлическое сооружение, поднимающееся в облака из дымящейся ямы в полумиле К востоку. Возможно, именно таким должен быть небоскреб в представлении сумасшедшего, переплетением, в стиле Руба Голдберга <Голдберг Рубен "Руб" Лушес (1883 1970) - карикатурист, скульптор. Известен своими карикатурами, в которых выдуманное им сложное оборудование выполняет примитивные и никому не нужные операции.

Лауреат Пулитцеровской премии (1948) за политические карикатуры.>, желобов, кабелей, транспортеров, платформ, все приводится в движение детьми, которые вращают транспортеры и тянут за рычаги. Само сооружение окутано поднимающимся к небу красноватым дымом.

Дважды, пока тележка для гольфа медленно катилась по дороге, с Таем за рулем (Берни - на пассажирском сиденье с направленным на Тая "Тазером"), мимо проходили группы странных зеленых людей. С лицами, лишь отдаленно напоминающими человеческие, чешуйчатой, как у рептилий, кожей, в кожаных туниках с клочьями шерсти. Большинство несло копья, некоторые - кнуты.

"Надсмотрщики, - объяснил Берни.
– Следят за тем, чтобы вращались колеса прогресса". Начал хохотать, но смех быстро перешел в стон, а стон в пронзительный крик боли.

"Хорошо, - хладнокровно подумал Тайлер. А потом, пусть и мысленно, впервые использовал одно из любимых выражений Эбби Уэкслера.
– Что б ты скорее сдох, членосос хренов".

Проехав примерно две мили по земляной дороге, они прибывают к огромной деревянной платформе, расположенной слева от них. Над ней поднимается что-то похожее на подъемный кран. Его "стрела" протянута до самой дороги. Свешивающиеся с нее веревки покачиваются от легкого ветерка, несущего с собой запах серы. Под платформой, на мертвой земле, которая никогда не видела солнца, разбросанные кости и горки белой пыли. С одной стороны гора обуви. Почему они оставляют одежду и снимают обувь - вопрос, на который Тайлер, возможно, не смог бы ответить даже без шапки на голове (ошобенные игрушки для ошобенных детей), но из подсознания вдруг выскочила фраза: местный обычай. Вроде бы отец говорил что-то такое, но он не уверен. Он не может вспомнить лицо отца, во всяком слу-1 чае, отчетливо.

Виселица облюбована воронами. Они толкаются, поворачивают головы, следя за движением "e-z-go". Особенной вороны среди них нет Той, чью кличку Тай не может вспомнить. Но он знает, почему вороны здесь. Хотят ухватить свежей плоти, вот что они тут делают. А заодно выклевать глаза нового покойника. Не говоря уж о босых ножках.

За горой брошенной, расползающейся обуви проселок уходит на север, к дымящемуся холму.

– Стейшн-хауз-роуд, - сказал Берни, вроде бы уже не Таю, а самому себе, впадая в забытье. (Однако "Тазер" по-прежнему нацелен на шею Тая, и рука, которая его держит, не трясется.) г По ней я должен везти особенного мальчика (фешти ошобенного мальшика). Туда отправляются особенные мальчики. Мистер Маншан поехал за моно. Монопоездом Конечного мира.

Когда-то были еще два. Патриция и... Блейн <Более подробно о монопоездах Патриция и Блейн - в книгах цикла "Темная башня" В частности, о гибели Блейна - в романе "Колдун и кристалл">?.. Их нет. Сошли с ума. Покончили с собой.

Тай вел тележку для гольфа и молчал, но думал, что сошел с ума как раз старый Берн-Берн. О монорельсовых поездах он знает, даже ездил на одном в "Уолт Дисней уорлде" <"Уолт Дисней уорлд" - увеселительный тематический парк корпорации "Уолт Дисней", открытый в 1972 г Аналог "Диснейленда".> в Орландо; штат Флорида, но монопоезда с именами Патриция и Блейн?

Глупость какая-то.

Стейшн-хауз-роуд осталась позади. Ржаво-красная и железо-серая Большая Комбинация все приближалась. Тай мог различить на наклонных конвейерах движущиеся фигурки. Дети. Некоторые из других миров, возможно, расположенных по соседству с этим... но многие из его мира. Дети, чьи лица появлялись на газетных страницах, а потом исчезали навеки. Разумеется, оставались какое-то время в сердцах родителей, но в итоге сохранялись только на фотографиях Дети, признанные мертвыми, похороненными в безымянных могилах извращенцами, которые использовали их, а потом от них отделались. Но вместо могилы они попали сюда. Во всяком случае, некоторые из них. Даже многие. Дергали за рычаги, вращали, колеса, приводили в движение транспортеры, тогда как желтоглазые, зеленокожие надсмотрщики щелкали своими кнутами.

На глазах Тая один из муравьев полетел вниз с высокого, окутанного паром здания. Таю показалось, что он слышал едва слышный крик ужаса. Или облегчения?

– Прекрасный день, - пробормотал Берни.
– И он станет еще лучше, когда удастся поесть. Еда всегда меня бодрит.
– Его старые глаза пристально изучали Тая, губы изогнулись в улыбке.
– Лучшая еда - ягодицы младенца, но твои тоже ничего. Очень даже ничего. Он велел отвезти тебя на станцию, но я не уверен, что получу свою долю. Мои.., комиссионные. Может, он честный.., может, он по-прежнему мой друг., но я думаю, что сначала просто возьму свою долю, чтобы не возникало никаких вопросов. Большинство агентов снимают свои десять процентов сверху.
– Он протягивает руку, тычет пальцем в ягодицу Тая. Даже сквозь джинсы Тай чувствует, какой твердый у старика ноготь.
– А я возьму свою часть снизу.
– Болезненный смешок, и Тай с радостью увидел, что слюна, появившаяся между потрескавшимися губами, окрашена кровью. Снизу, понял?
– Палец вновь тычется в ягодицу.

– Понял, - отвечает Тай.

– Ты все равно сможешь разрушать, - продолжает Берни.
– Одна у тебя будет ягодица или две - разницы никакой.
– Вновь смешок. Вроде бы он впадал в забытье, однако "Тазер" держит крепко.
– Едем дальше, парень. Еще полмили по Конджер-роуд.

Увидишь лачугу под жестяной крышей. По правую руку. Это особенное место. Особенное для меня. Свернешь к ней.

Таю не остается ничего другого, как повиноваться. И теперь...

– Делай, что я тебе говорю! Лицом к гребаной стене! Подними руки и просунь в эти петли!