Чтение онлайн

— А ты откуда такая «образованная» в сем краю появилась?

— Так из Темниловки я, — как о чём-то само собой разумеющимся сообщила рыжая, — Тимофея Синицы дочка. А учение то от дядьки Мирона, что у князя нашего в ближниках ходил. Очень знающий муж, — с апломбом закончила она.

— Мирон? — парень вопросительно взглянул на Луку.

— Знаю, — подтвердил тот, — на посылках у Игоря Алексеевича обретался. Шустрый такой.

Лизка показалось обидным то, как пренебрежительно отозвался седой о её дядьке. Она уже было хотела поинтересоваться, а сами то они кто, но была сбита с мысли чернявым юношей.

— Всё вспомнил! Только его, вроде, не Синицей кликали? Матушки родич? — воззрился он на рыжую.

— Брат её старшой.

— Ага, так ты, стало быть, в батюшку такая рыжая.

— Нет, — вздохнула Лизка, — он тако же светловласый, как и матушка.

— Бастард, значит?

— Кто?!

— Нагулянная, — пояснил парень, — все белые, а ты рыжая, аки солнышко.

— Сам ты нагулянный, — оскорбилась Лизка, хотя сравнение с солнышком ей польстило, — прадед у меня, сказывают, рыжий был. Так то! И вообще, недосуг мне с Вами лясы точить, с бездельниками. У меня дел вон по горло.

Она развернулась в сторону деревни.

— Ну, ступай, хозяюшка, — белозубо улыбнулся незнакомец. — А вот, кстати, ты с картиной что делать собираешься?

— А что? — насторожилась Лизка.

Дело в том, что портрет действительно некуда было пристроить, более того, при обнаружении оного суровым Лизкиным родителем, филейная часть художницы рисковала серьёзно пострадать. Дабы неповадно было блажью непотребной заместо работы время убивать.

— Да мне подари, — предложил парень.

— Чего-о-о?! — Лизка аж задохнулась от возмущения. — Да ты… Ты… Ты знаешь хотя бы сколько масла для красок, а клей?! А работа моя, что и в полушку не стоит?!

— Всё-всё, — выставил перед собой ладони наглец, — не хочешь дарить — продай.

— А? — опешила Лизка, такого она не ожидала.

Нет, дядька Мирон сказывал, что в столице живописцы за работу, огромные деньжищи гребут. Но вот так? Сразу? Сторговать картину на берегу у запруды? Нет, не ожидала она такого. В голове лихорадочно заметались мысли: «Сколько запросить? Гривенник? А можа сразу двугривенный? Тятенька провожая старшего сына на ярмарку, за всегда наказывал просить больше, а там мол, сторгуешься».

— Лука! — прервал её терзания голос парня. И в руку опустилась монета.

— Это… это мне, — ошарашенно выдавила Лизка, уставившись на новенькую серебряную полтину с поясным портретом императрицы.

— Ты ещё кого-то здесь зришь?

— Не, — затрясла головой Лизка. — Так я пошла?

— Да ступай уже, — махнул рукой парень, — картину только мою отдай.

— Ой, — смутилась Лизка, — держи.

— Ну, Лука, каково? — спросил чернявый, держа доску на отдалении. — Как тебе вложение средств?

— Так сразу и не скажешь, Александр Игоревич, — ответил Лука, — но, на мой взгляд, вы княжич, переплатили.

— Княжич, — ахнула Лизка.

— Да? — Темников задумчиво переводил взгляд с портрета на художницу. — Ну может быть. Значит, должна будет.

Примечания:

[1] — старший сын Чингисхана и его первой жены Бортэ из племени унгират.

[2] — Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия определяет ясырь как «казачью военную добычу, прежде всего пленных, которых казаки освобождали за выкуп или оставляли у себя для ведения хозяйства. Особенно это было характерно для женщин (ясырок); дети, рождённые от пленниц, со временем могли стать казаками»

[3] — Царь Федор Алексеевич указом от 28 декабря 1681 г. запретил пользоваться каретами всем, кроме членов Боярской Думы.

Апрель 1743

Лядащая девка выросла, что тут скажешь. То горшок из печи достанет, да так с ухватом под изумлённые взгляды семьи на улицу мимо стола и топает. Задумалась вишь. То корову на холмы пастись тащит, оттуда мол, вид красивше, а то, что несчастная скотина вместо нормальной травы чабрец да колючку жрёть, ей побоку. То ещё что учудит, несуразное.

И ладно бы парнями бредила, как все её ровесницы — (девки, они как в возраст входят, враз дурными становятся, что твоя коза). Так нет же! Далеко-далече, мыслями витает, с землицы грешной и не углядеть. Да малюнки эти её. Другая бы давно уж глупости сии бросила. Лизка нет. Лизка упёртая.

Что скрывать, любил Тимоха Синица свою младшенькую, хоть и порол нещадно. Любил и втайне гордился. Тимофей ведь не совсем уж тёмный да дремучий, что такое божий дар, али талант, по-книжному ежели, понимает. И талантов этих самых повидать ему довелось: кто песню самую немудрящую так споёт, что даже у мужиков слезу вышибает, кто икону так напишет, что лик святой в самую душу зрит с доски размалёванной.

У Лизки таланта не было. Упорство было, таланта нет. Да она и сама это разумела, чай не полную дуру вырастили. Оттого и старалась каждую мелочёвочку поподробнее выписать, упорством талант подменить. Из эдакого то упорства ремесло рождается. А ремесло это даже лучше чем талант, надёжнее. Только вот на что им в деревне ремесло то, живописное? На ярмарке что ли малюнки те продавать? Так засмеют. И опять же, на одном упорстве многого не достичь, ремеслу учиться потребно. А где учиться? То-то. Вот и пытался Тимоха до разума девки упрямой достучаться. Да всё бестолку.

Вот и опять, примчалась невесть откуда, глазища шальные, вытаращенные, на щеках румянец от бега, в кулаке безделицу какую-то зажала и молчит. На все вопросы только головёнкой трясёт своей бестолковой. За работу принялась, а кулачок-то так и не разжимает, с одной руки в другую цяцьку свою перекладывает, чтоб сподручней было. Тимоха хотел было гаркнуть, чтоб дурью маяться прекращала, да только плюнул в сердцах. Что с неё возьмёшь, с блаженной!

Вечером Лизка на гульбище собралась. Так-то она не жаловала подобные посиделки, но сегодня день такой, особенный. Ей всё казалось, что это сон, что не было никакого разговора с княжичем, и портрет она не продавала. Однако же вот, стоит лишь посильнее руку сжать, и серебряная полтина больно впивается в ладошку. Будто напоминая — «нет, не сон». И княжич был. Живой, настоящий.

О младшем Темникове Лизка почти ничего не знала. Она и князя-то один раз всего видела — редко Темниковы в имении показываются, всё больше по столицам да городам заморским Господь их носит. А только знала Лизка, что дворня Темниковская, из тех, что помоложе, по приезде завсегда на деревенское гульбище заглядывают. Жизнью городской похвалиться да обновами похвастаться. И то и другое ей страсть как интересно было. А пуще того хотелось о княжиче что-нибудь услышать. Там-то, на запруде, она и не ведала, что с хозяином земли здешней разговоры ведёт. Вот и не разобрала, каков он. И для чего портрет купил. Правда ли понравилось, или так, посмеяться хотел.