Чтение онлайн

К её появлению Лука уж оседлал лошадок, и хмурый княжич досадливо внимал прощальным славословиям Ольгиного батюшки.

Досадуя на неуместную суетливость папеньки, она, прощаясь, скупо поблагодарила Темникова за избавление. И с удивлением заметила мелькнувшее в его глазах… Одобрение? Вот уж диво-то! Но от этой молчаливой похвалы на душе стало намного легче. После Баркова отозвала в сторону Лизу, и отчего-то сильно смущаясь, протянула ей маленькую иконку богородицы в серебряном окладе, привешенную к золотой цепочке.

— Вот, — нерешительно начала Ольга, — ты сказывала, что благодарности никакой непотребно, так это и не она. Просто хочу, чтоб это у тебя было. Не знаю… просто прими. Ладно?

— Ой, какая прелесть, — восхитилась рыжая, — спасибо Ольга Николаевна на добром слове. Мне никто ещё за просто так подарков не вручал, — и она покосилась на приметный перстень на левой руке. — Да только и я тогда отдариться хочу.

Девица, порывшись в седельной сумке, вручила Ольге небольшой флакончик лавандовой воды.

«Ох! — задохнулась Баркова, — как она поняла? Или узнала? Или почувствовала». И тогда Ольга, находясь в полном смятении от такого подарка, задала вопрос, что мучал её весь вчерашний вечер.

— А кто ты, Лиза?

— Я-то?! — изумилась рыжая. И вдруг вся подобралась, посерьёзнела. А задорные бесенята в глазах куда-то испарились, и вместо них будто две лампады зажглись.

— Я, барышня, псица злая да верная. Одному лишь хозяину на всём белом свете преданная.

И в подтверждение своих слов продемонстрировала Ольге один из своих пистолей с искусно выгравированной оскаленной мордой собаки на рукояти.

А после рассмеялась при виде ошарашенной таким ответом Барковой.

— Да шучу, Ольга Николаевна, шучу! Холопка я, Лизка Синица. Сенная девка его сиятельства княжича Темникова Александра Игоревича.

И бесенята на положенные им места вернулись.

С тем и уехали. А Ольга осталась. Она долго ещё стояла у входа в дом, прижимая к груди подаренный флакончик с духами. И не верила. В то, что Лизка шутила, не верила.

***

Август 1748

Темников отдыхал. Откинувшись на приподнятые подушки, в одной руке он держал кубок с вином, до которого был большой охотник, а в другой разожжённую трубку. Лёгкая простыня едва прикрывала его чресла, и княжич ежился, когда ночной ветерок заносил в открытые окна зябкую сырость Петербуржского лета. Но встать и закрыть окно ему было лень, даже подтянуть покрывало княжич ленился. Он меланхолично прихлёбывал вино и выпускал в потолок дымные кольца.

Его взгляд бессмысленно блуждал от резного туалетного столика, уставленного баночками с белилами и фиалами ароматической воды, до секретера голландской работы и оббитого бархатом кресла.

Вновь отхлебнув из кубка, Темников, потянувшись, поставил сосуд на пол и зажал зубами длинный мундштук. Он был единственным, кому разрешалось курить в этой комнате. Единственным, кому позволялось приходить сюда среди ночи. И уж точно кроме него никто не мог так собственнически положить освободившуюся руку на обнажённую ягодицу хозяйки дома. Впрочем, Темников тут же пожалел о своём столь опрометчивом поступке.

Под рукой его кто-то зашевелился, и светло-русые волосы упали ему на живот.

— Саша?

— Хм-м, — ответил княжич, что означало — я весь во внимании.

— Вы меня измотали сегодня.

— Хы! — самодовольно заметил Темников.

— На этих болотах вы, наверное, совсем истосковались?

— Уху, — голос княжича выражал неземную муку и смирение.

— Но вы ведь спите со своей камеристкой. Как её там, Лизой, кажется?

— М-м-м? — если в целом, то в голосе княжича звучал вопрос.

«Почему всегда после столь прекрасного единения тел следует отвратительное и болезненное единение разума»? — Ну, а в частности это было.

«И что»?

— Я вот тоже себе камеристку заведу и с ней спать стану, — не унималась хозяйка будуара.

— У вас есть три камеристки, — нехотя разлепил губы княжич.

— Фу-у, — сморщился аккуратный носик, — они страшные. А ваша рыжая.

— Уху, — горделиво подтвердил Александр Игоревич, мол, знай наших.

— Саша, я хочу с вами серьёзно поговорить.

Этого Темников вынести уже не мог. На сегодняшний день ему с головой хватило сложных разговоров. Императрица вроде бы и не гневалась, но в то же время ясно дала понять, что по-тихому прибить Никитку Звонича, именующего себя лесным Бароном, на болоте и доставить его в столицу для публичной экзекуции это две большие разницы. И если с первым легко справится рота солдат, то для второго и нужны такие люди как Темников. Напоминать, что свободной роты у Елизаветы Петровны не было, княжич не стал.

Но и вести сейчас задушевные разговоры расположен не был. Вместо этого он, прислонив недокуренную трубку к основательному изножью кровати и ловко извернувшись, уткнулся губами в ещё мокрые от недавних ласк редкие белёсые волоски лона Марфы Симоновны.

— Саша, — возмутилась кузина императрицы, — Я поговорить хотела, а не то, что вы подумали.

— Умгу, — покладисто согласился Темников, с удовлетворением чувствуя, что ещё не закрывшиеся после прошедших шалостей складочки вновь податливо раздвигаются под его языком.

— Саша-а-а, несносный вы мальчишка, — натужно простонала Гендрикова, — я замуж выхожу[2].

— А?! За меня? — глуповато поинтересовался княжич.

— Александр Игоревич, прекратите насмехаться, — шутливо стукнула его в плечо Марфа.

— Да какие, к лешему, насмешки, — Темников резко отёр ладонью лицо, — какой замуж, за кого?

— За Сафонова Михаила Ивановича, — пояснила обер-фрейлина, — в ноябре свадьба.

— Вас принуждают? Только скажите, и всё разом решится.

— Ну да, — скептически хмыкнула Гендрикова, — как с фон Рутом, кусок стали в горло и нет проблем.

— Не передёргивайте, — сурово отрезал княжич, поднимаясь с постели, — итак, вы выходите замуж. Вероятно, я должен вас поздравить? Что ж…

— Саша! Ну зачем? Зачем вы всё усложняете, — заломила руки Марфа Симоновна. — Ну замуж и что? Что поменяется-то? Вы и так всегда тайно меня посещали, что изменится при новом статусе?

— Я… — выдавил Темников, — я думал… В смысле, смел надеяться…

— Саша! — поражённо прикрыла ладошкой рот Гендрикова. — Вы хотели сделать мне предложение?!