Чёрный княжич
Шрифт:
— Извини, дядька, — через паузу вымолвил Темников, — что-то я перенервничал. Глянь, будь любезен, что там с Лизкою?
— Да что ей, дуре, сделается!? — загудел Лука над головою девки, — спину оцарапало токма, а так жива да здорова.
— Правда!? — резко развернулся княжич, а бледность на его лице вдруг румянцем сменилась. Будто бы он засмущался чего-то.
— Вот как есть, — подтвердил Лука, — тока в говнах конских извалялася, и от того пахнет мерзко.
Тут уж Лизка и сама ощутила непередаваемый аромат навоза, а тако же почувствовала как по спине стекает что-то липкое и горячее, и там больно, очень больно. Как Лука нёс её в комнату она не запомнила. Как испачканное да изорванное платье с неё снимали не запомнила тоже. В себя она пришла лишь когда княжичев дядька принялся хлебным вином рану промывать и тканые кусочки из неё выковыривать. Вот тогда она зашипела, заскулила и Темникову в руку зубами вцепилась. Александр Игоревич морщились, но руки не убирали. Даже напротив, второю ладонью по голове ласково поглаживали.
Бранился, правда, Темников при этом отнюдь не ласково. Называл лахудрой бестолковою и раскорякой колченогой, пенял за испачканный камзол, да порванное платье. А сам всё по голове поглаживал и взгляд в сторону отводил.
— Ты для чего на меня скакнула, дурище, — негодовал его сиятельство, — нешто криком упредить не могла?! Или попросту оттолкнуть в сторону. Нет же, налетела аки квочка, сверху уселась. Я тебе что, цыплак двухдневный чтоб под юбкой прятаться! Что за моду взяла сиятельного княжича в навозе валять.
— Я не хотела, — ныла Лизка, — ай, дядечка Лука, больно же!
— Ништо, — успокоил Варнак, — чуток осталось. А там перевяжу и отдохнёшь.
— Не вой мне тут, — сурово продолжил Темников, — сама виновата. Мало того что платье изорвала и камзол мне изгваздала, так ещё и имущество ценное чуть было не испортила.
— Это какое же? — прохныкала девка.
— Себя, дура, — княжич резко поднялся и вышел из комнаты, раздражённо хлопнув дверью.
А Лизка притихла, заулыбалась мечтательно, в стену уставившись. Да так что Варнак аж забеспокоился.
— Эй, малахольная, ты там не сомлела часом?
— Слыхал, дядька Лука, — не прекращая улыбаться, выговорила рыжая, — его сиятельство сказали что я ценная.
— Тьху ты дура, — сплюнул Лука, — вот дура и есть!
[1] Дестреза — испанская техника фехтования. Буквальный перевод означает «мастерство». Кому интересно этой технике Шон Коннери учил Бандераса в фильме «Маска Зорро»
[2] Диэстро (от исп. diestro — фехтовальщик)
[3] Жерар Тибо (Тибальд) д’Анверса (G'erard Thibault d’Anvers) (1574–1627) — голландский мастер фехтования и автор древнего трактата «Академия меча», («Academie de l’Esp'ee»), изданного в Лейдене в 1628 году.
В своем труде Тибо исследовал и изложил постулаты и принципы испанской школы фехтования. Его руководство на тот момент времени было одним из самых детальных и проработанных источников, который дошел до наших дней. В его трактате по фехтованию описана работа с рапирой. Неотъемлемой частью является применение геометрии и логики в этой науке владения оружием.
Глава 11. В которой, Лизка мается дурью, Пашка Востряков рассуждает о верности, а Дмитрий Александрович наносит княжичу оскорбление действием, но остаётся безнаказанным.
Апрель 1749
В имении Темниковых Ольге понравилось. Невзирая на его размеры, огромадные по меркам Барковых, здесь было тепло и уютно. Не возникало ощущения пустоты и гулкости как в Петербуржском особняке. А все новшества эпохи просвещения, казалось, лишь коснулись этого дома краем, не задев его душевную патриархальность.
И народ тут обитал, забавный и милый. Или Ольге попросту так показалось после пережитых мытарств.
Несомненно, самой выдающейся личностью имения являлась Матрёна — ключница. Впрочем, язык так и выворачивался именовать её не иначе как Матрёна Игнатьевна. Ольга и не сопротивлялась этому желанию. Сама же ключница, ни в какую не хотела называть новоиспечённую Темникову ни княжной, ни сиятельством, а только и исключительно деточкой. И обихаживала её так по матерински, строго, но с любовью. Опекала всячески, будто Ольга не самостоятельная. Лизка при виде сей опеки требовательной ухохатывалась и над княжной своею подтрунивала.
Ах да, рыжая тако же в поместье перебралась. И не сказать, чтоб ей это нравилось, но княжич велел за Ольгой приглядеть, вот она и поехала. Фыркала, конечно, раздражённо, обиду всячески выказывала. Дескать, как же без неё Александр Игоревич управится, но поехала — куда деваться. А Ольга и рада была. И тому, что Лизка рядом, и тому, что из столицы убралась, очень уж суета городская её смущала.
Темников зимою часто наведывался, приезжал усталый, злой и раздражительный пуще прежнего. Но в обращении с Ольгой всегда был предупредителен и вежлив. А ей и этого хватало. Прошло, как-то само собой, то безумство венчальное. Иначе чем помрачением разума Ольга свои поступки тогдашние и не видела. И на Софьины уговоры кивать нечего, Софья-то ничего не знает об их договоре и обстоятельствах женитьбы. Нет, винить тут токмо себя следует. И слава господу, что так всё обошлось, «малой кровью», а то хороша бы она была коли б и взаправду под одеяло к Темникову полезла.
Александр Игоревич не только проведать жену заявлялся, ещё и вопросы хозяйственные решал. Ольга с удивлением узнала что, оказывается, имением уж давно младший Темников управляет, как бы ни с четырнадцати лет. Вот уж диво-то! Нет, понятно, что в дозорной комиссии тоже люди сидят, и коли княжеский род подошёл с гостинцами так и всё одно им, что вьюнош несмышлёный за старшего над людьми поставлен. Но самого-то князя, что могло подвигнуть на эдакую авантюру? Загадка. Вообще, чем более Ольга узнавала Темниковых, тем загадочнее они для неё становились. Хотя, казалось бы, наоборот быть должно. Но вот, поди, ж ты!
Меж тем, жизнь в поместье протекала размеренно и в какой-то мере даже скушно. С одной стороны это и не плохо, но с другой — Ольга, успокоившись, и в безопасности себя, почувствовав, стала несколько томиться бездельем. И, поразмыслив, решила поучаствовать в делах хозяйственных. С чем и подошла к его сиятельству, в один из его визитов. Княжич начинание сие всячески одобрил, и в тот же день представил княжну всему значащему в имении люду, не токмо как жену, но и хозяйкой полноправною.
В дела эти подробные да кропотливые Ольга с головой окунулась, вот когда она матушку возблагодарила, вот когда сия наука ей пригодилась. Более скучать ей не приходилось, да что там, и времени-то свободного, не стало. Новая хозяйка не была столь самонадеянной, чтобы сходу распоряжаться, понимала, что маленькое имение Барковых и сложное, разветвлённое хозяйство Темниковых и рядом не поставить, в сложности управления. И оттого училась пока что, да вникала в тонкости. Не гнушалась и у челяди совету испросить, ну а кому как не им все хитрости да ловушки ведать. Тем и заслужила уважение княжеской дворни. Ну, по крайней мере, ей так казалось.
Она, было, и к Лизке с каким-то вопросом сунулась, но рыжая глянула так недоумённо, так растерянно ресницами ржавыми захлопала, что стало ясно — в сих вопросах толку от девки не будет. Проще уж к самому княжичу подойти.
Темников, кстати, на удивление в советах не отказывал, не отмахивался раздражённо, — " мол, сама разбирайся, коли взялась«. Напротив, каким бы усталым и раздражённым не был, завсегда усмирял свой дурной нрав, да объяснял всё в мелочах да подробностях.
А Лизка что? Лизка дурью маялась. Дело в том, что Темников, для дел художественных, итальянского живописца нанял, да в поместье с ними и сослал. Велено было тому художнику портреты молодой княжны писать. Парадный и повседневный, словом, чем больше, тем лучше. Так рыжая, под это дело, напросилась в ученики к сему итальяшке.
Маэстро Джакомо, попервой, ни в какую не соглашался своё искусство рыжей бестолочи передавать. Долго бранился на своём языке, да ручками пухлыми всплёскивал. А настырная бестолочь, бродила за ним хвостом, и ныла занудно. Продолжалось сие непотребство, покуда княжичу склока эта поперёк горла не встала. Решил Темников этот конфликт в обычной для себя манере. На Лизку рыкнул, итальяшке монет сунул и велел учить дуру наглую со всем прилежанием, а коли ничего не выйдет так пообещал обоих плетьми вразумить.