Чтение онлайн

С чего бы благородному дону обучением недорослей заниматься? Так жизнь это такая штука непредсказуемая — никогда не узнаешь, как оно вывернется. Было всё, было и имя, и состояние. Было, да ветром унесло. Только и осталось шпага да принципы, этого уж не потерять и не пропить.

— Чапа? — удивился Темников, и на человека своего глянул, что стенку фехтовального зала подпирал, — Просто Чапа?

— Можно дон Чапа, — криво улыбнулся гишпанец, — так оно вернее будет.

— Не припомню у вас таких имён. А ты, Лука?

Угрюмый детина, молча пожал плечами, и продолжал разглядывать чем-то заинтересовавший его пистоль.

— Хосе, — неохотно пояснил учитель, — Чапа это Хосе.

— Надо же! — прищёлкнул языком княжич, — Никогда бы не подумал.

— Александр — Шура, — привёл аналогию дон Чапа.

— Хм, а ведь верно, — Темников озадаченно почесал затылок, — ну что же, любезный синьор, чему вы готовы меня научить?

Вот же странная ситуация. Обычно с наставниками родители беседы вели, или лица доверенные, на худой конец. А тут отрок неразумный самолично спрос ведёт. Или у русских князей так принято? Неведомо. Так высоко Чапа не забирался, он, последнее время всё больше вниз устремлялся. Гишпанец тряхнул головой, изгоняя прочь ненужные мысли, и ответствовал, скривившись внутренне, — Как водится, ваше сиятельство, искусству бою благородного обучать возьмусь.

— Не, не годится, — поморщилось сиятельство, — искусству меня любой французик научить сможет. Мне шпажный бой потребен, именно бой, а не искусство.

— Бой? — хищно оскалился толстячок, и враз перестал казаться нелепым и опустившимся, — Шпажный?! А скажите, княжич, что такое, по вашему мнению, шпага?

— Шпага-то? — удивился Темников, — Защитница чести дворянской, — ответил он где-то вычитанной сентенцией.

— Мерде, пута мадре! — выругался дон Чапа, — так думают кабронес которым острое железо и в руки давать нельзя, не порезались, дабы. Защитницей чести может быть только честь. Ежели она есть то и не к чему её защищать. А шпага есть орудие убийства. Именно что, убийства, а не куртуазных плясок с расшаркиваньем. И когда вы тычете шпагою в брюхо противнику, то нужно разуметь что тем самым вы тварь божию жизни лишаете. И о чести в бою, настоящем бою, речи уж не идёт. — гишпанец отёр, внезапно взопревший лоб, и, уже спокойнее, продолжил, — Вы, ваше сиятельство, уразуметь должны, что у меня не выйдет хорошо вас научить со шпагою обращаться, для сих целей, действительно лучше, франков нанимать. Я могу показать лишь как убивать надобно. Посредством шпаги ли, рапиры, аль сабли. И не будет в сём действии красоты, лишь голая целесообразность.

— Вы меня пугаете так, — высокомерно улыбнулся вьюнош, — так пустое это занятие, вот что я вам скажу сеньор. Не из пугливых, — и он демонстративно потёр шрам, — для того вас и нанимаю.

«А это, пожалуй, интересно будет, — подумал дон Чапа, — таких учеников у меня ещё не случалось».

— Что ж, бьен, — сказал он вслух, — попробуем. Вы занимались когда-либо с оружием, ваше сиятельство?

Княжич неопределённо покрутил рукой в воздухе. Вот и пойми его, то ли не занимался, то ли результатом недоволен.

— Тогда так, — продолжил Чапа, — берите учебную шпагу и попытайтесь меня атаковать.

Затупленное оружие было явно тяжеловато для тонкой руки княжича, но он не подавал виду. С азартом свойственным молодости, хрипло хекая, он раз за разом нападал на наставника. Безуспешно, разумеется. Толстенький гишпанец парировал выпады одним лишь движением кисти, а иной раз и просто чуть отворачивал тулово, и удар проваливался в пустоту.

«Санта Мария, как же интересно, — думал дон Чапа, следя за движениями Темникова, — гораздо интереснее чем я думал».

— Довольно, — остановил он потешный поединок, — я увидел всё что хотел, и знаете что, я, пожалуй, возьмусь за вашу учёбу.

– Угу, — коротко ответствовал княжич, пытаясь восстановить дыхание, — а скажите, сеньор, вот так вот сходу, в чём моя основная ошибка? Если конечно не принимать во внимание неопытность.

— Ноги.

— Ноги? — Темников удивлённо посмотрел на свои башмаки.

— Ноги, ваше сиятельство, ноги, — в своей многословной манере, принялся разглагольствовать дон Чапа, — то как вы двигаетесь, как ходите. Весь рисунок боя с ног начинается, и он у вас коряв изрядно и суетлив. Я по походке, по постановке ног всё могу рассказать о человеке. Кто был его учитель, где он рос, какие одежды носил. Лишь только на ноги глядя, я понимаю, кто сейчас стоит предо мною, — гишпанец побледнел, сообразив, что он сейчас сказал, но зловредный язык, сам собой закончил фразу, — как бы он не прятался.

— Вот как? — опасно прищурился княжич, — Не знал, — Лука! — скомандовал он.

За спиной дона Чапы сдвоено щёлкнули взведённые курки пистолей, и гишпанец понял что жить ему осталось пока порох прогорит на полках. А всё из-за треклятого языка, будь он неладен!

Ноябрь 1748

Конечно же, Лизка поехала с княжичем. А как иначе? Нет, её могли и не взять с собою, но тогда бы она... она бы... Да ничего не сделала, но расстроилась и нервничала сильнее. Лизку и так подёргивало, но в дому да в неизвестности, вовсе худо стало. Поехали каретой, Темников-то, вестимо, в себе уверен, однако ж, поединок не пляски ассамблейные: всяко приключиться может. Так что двигались они с комфортом — Лизка подле княжича, да Пашка Востряков напротив. А Лука, стало быть, за кучера, на козлах.

Когда отъезжали их дон Чапа проводить выбрался, заспанный и пьяненький, по обыкновению. Осмотрел его сиятельство глазом мутным, и резюмировал, — Хорош. Покажи там, этому ихо де пута, что такое правильный бой.

Что поделать, не любил сеньор наставник итальянскую школу. Впрочем, как и все прочие. Не любил, но знал каждую, и в ученика своего сии знания на уроках вколачивал.

На сие напутствие Темников лишь хмыкнул неопределённо и посоветовал, — Шёл бы ты спать, Хосе. Гляди, на дворе утро раннее, а ты ещё не ложился.

— Си сеньор, — покладисто согласился гишпанец, и убрёл, покачиваясь.

Когда на место оговорённое прибыли, карета итальянца уж там была. С ним тоже двое оказалось: секундант, да лекарь, коего по уговору он предоставлял. Лизка из кареты выпрыгнула, потянулась, спину разминая, от утреннего морозца поёжилась. Воздух такой свежий, резкий, тревожный враз мозги прояснил и сосредоточиться заставил. Княжич выбрался лениво, будто нехотя, с видом скучающим и рожею кислою. Дескать, как же вы надоели мне, с вашими дуэлями. Когда ж покой-то будет?! Марко Санторо, напротив, демонстрировал прекрасное настроение и энтузиазм. Лучезарно улыбался, да кудрями потряхивал.

Оба поединщика на вопрос с оружием отмахнулись, мол, каждый возьмёт что ему удобнее, сошлись лишь на том что одним, основным ограничатся. То есть, никаких даг, кинжалов и иже с ними. Оттого княжич прихватил средних размеров рапиру, а Марко вооружился длинной итальянской шпагой.

После слов секундантов о примирении, по обычаю положенных, дуэлянты одни на поляне остались. Темников левую руку с рапирой вытянул и сам выпрямился, угловую стойку дестрезы[1] приняв.

— Ого, — деланно удивился итальянец, — синьор диестро[2]?! Какая редкость для сих холодных краёв.

«Ну да, — хмыкнула про себя Лизка, — а то ты не знал! При гишпанском-то учителе. А вот чего ты не знал, милый, так это того что, пьяненький толстячок дон Чапа, и есть тот самый Перро Рабьосо, о коем, пятнадцать лет назад, по всей Европе дурная слава ходила».

— Это будет интересно, — продолжал, меж тем, Санторо, — разрешим же спор давний, какая из школ сильнее.

Княжич ничего не ответил, лишь вытянулся ещё, хотя, казалось бы, куда уж более.

Итальянец принял низкую широкую стойку, с откинутой вверх и в сторону свободной рукой, шаркнул ногами по хрусткой от мороза траве, а потом улыбнулся неприятно, и шпагу в левую руку перекинул. На лице Темникова мелькнула досада, пополам с растерянностью. Ещё бы: всё его преимущество леворукого бойца испарилось от выходки противника.