Чтение онлайн

— Ну что тебе ещё надобно — недовольно вопросил Темников.

— Так это, баба к вашему сиятельству пришла, — пояснил своё присутствие Варнак.

— За для чего? — лениво поинтересовался княжич.

— Так бес её знает, — пожал плечами Лука, — пришла и говорит Александра Игоревича, мол, видеть желаю.

— Что за баба-то хоть? — выпуская очередной дымный клубок, вопросил Темников.

— Дык, Гендрикова, вернее Сафонова теперича, — пояснил Лука, — Марфушка, то есть.

Княжич некоторое время переваривал сии сведения, а после вскинулся, — Да, ты, дядька, видать ополоумел: кузину императрицы какою-то Марфушкою называть. Аль палок давно не получал!?

— Ну, давненько уж, — согласился Варнак, — вот как вашему сиятельству служу, так и не доводилось.

— И это упущение великое есть, — назидательно поднял палец княжич, — давай уж, зови сюда Марфушку Гендрикову. Тьху ты! Сафонову — никак не упомню.

Марфа Симоновна ворвалась в кабинету бледная, нервно комкающая в руках тряпицу кружевную. То ли плат, то ли ещё какую причандалу бабью. Ворвалась и сразу в ноги княжичу бухнулась, не дожидаючи пока Лука выйдет.

— Марфуша, ты чего!? — ошалело уставился на неё Темников, — Что с вами со всеми такое?

И мотнул головой, Луке на выход.

— Беда у меня, Александр Игоревич, — со всхлипом выдала Сафонова, — Мишу — мужа моего в крепость посадили, в Петропавловку. Вроде как умышлял он что-то противу императорской фамилии.

— Чего!? — Темников даже дымом поперхнулся от удивления, — Камер-юнкер, муж сестры императрицы!? Он у тебя что, на радостях умом тронулся, иль после свадьбы пил без просыпу?

— Не виновен он, Саша! — убеждённо воскликнула Марфа, — Вот те крест, не виновен! Оговорили его. Помогите, ваше сиятельство, на одного тебя надежда.

— На меня!? — Темников вина отхлебнул и к своим ощущениям прислушался, мол, не отравился ли он поганою брагой, и всё это лишь помрачение больного разума. Но нет, напиток тот заслуживал лишь искреннего восхищения, иного в княжьих погребах и не водилось.

— На меня, значит, — повторил он, — и чего же вы от меня ждёте, Марфа Симоновна? Я должен крепость на меч взять и всех безвинно пострадавших, во главе с вашим мужем, на свободу вывести, под торжественные песнопения? Или же тайно, под покровом ночи, в чёрной полумаске рожу спрятав, проникнуть в Петропавловку дабы выкрасть страдающего камер-юнкера? Аль вовсе государственный переворот учинить и самому на престол усесться?

— Да нет же! — заламывая руки воскликнула Сафонова, — Но...

— Какое там но!? — перебил её Темников, — Вы хоть понимаете в чём вашего мужа виноватят? Злоумышлять противу царской семьи, это похуже государственной измены будет. Отчего вы ко мне пришли? Отчего к сестре вашей царственной не обратились?

— Я пыталась, — всхлипнула Марфа Симоновна, — но Елизавета Петровна меня вон выгнала, и словами непотребными при том поносила.

— Дела-а, — протянул княжич, — что же такого благоверный ваш удумал, что и вас зацепило?

— Вот, — воскликнула Сафонова, — вот об том я и толкую. Узнайте что там на самом деле приключилось, не то я измучаюсь в неизвестности. Более ни о чём я вас просить не смею, но ради нашей дружбы вы могли бы хоть в этом помочь.

— Ради дружбы, — хмыкнул Темников, — ради дружбы, пожалуй, что и мог бы. Ладно, ступайте с богом — я подумаю что тут сделать можно.

— Спасибо Саша, — легко поднялась с колен Марфа Симоновна, и клюнула княжича поцелуем в щёку, — я знала что вы в горе моём меня не оставите.

— Ступайте уж, — проворчал Темников, — эх, а ведь так хорошо было. Спокойно.

***

Следующий визит Марфы Симоновны к Темникову состоялся через два дня. День потребовался княжичу на обдумывание ситуации, и ещё день для того чтобы подкупить старшего помощника младшего писарчука Петропавловской крепости. Ну, или кого-то в этом роде Темников не вникал. Так или иначе, но списки допросных листов, ныне у него на столе лежали. А сам Александр Игоревич с недоумением разглядывал сидящую перед ним Сафонову, и не знал как себя вести. То ли хохотать во всю глотку, то ли за голову хвататься.

— Ну, не томите же, Саша! — нарушила молчание Марфа Симоновна, — Удалось ли вам узнать что либо?

— Удалось, — подтвердил Темников, — и вам стоит успокоиться: дело и выеденного яйца не стоит. Вся эта история с злоумышлением есть ничто иное как неразбериха и плод болтливости некоторых особ.

— Это кого же? — хищно прищурилась кузина императрицы, — Кто та змея языкастая?

— Вы, Марфа Симоновна. Вы, да ещё Марья Симоновна Чоглокова. Знаете такую?

— Сестрица!? — изумлённо выдохнула Сафонова, — Но зачем? И я? Что вы этим сказать хотите?

Темников вздохнул, почесал шрам над бровью, и притянул к себе пачку листов.

— Это списки допроса вашего мужа, — пояснил княжич, — с пристрастием допроса. Михаила Ивановича под батогами спрашивали. И дыбою грозили, коли запираться станет.

— Ох, — прижала пальцы к губам Марфа, — батогами?

— Сударыня, — начал раздражаться Темников, — в Петропавловке хорошие дознаватели, работу свою они знают. Тем паче по таким ябедам. Ужели вы думали что мужа вашего токмо пожурят да отпустят? Вестимо батогами, и благодарите бога, и её императорское величество, что до дыбы дело не дошло. Так вот, — продолжил он, выговорившись, — что же в тех листах допросных писано. Так ну про первую вашу ночь мы, пожалуй, опустим, — хмыкнул Темников искоса взглянув на Марфу, отчего та покраснела, — ага вот — " в вечеру стал он Софонов ту свою жену с ласкою спрашивать, что до свадьбы... не имела ль она у себя любителей. И оная ево жена без всякого от него Софонова принуждения объявила, что у ней были любители. А именно Штроус, которой, будучи на Васильевском острову, в Новгородском архиерейском доме в темных сенях, положа на стол, изнасилничал.

Да в собственном Ея Императорского Величества каменном дворце с камер-юнкером Сиверсом в саду, а потом неоднократно в разных дворцовых садах, з бандуристом Григорьем Михаиловичем на Смольном дворе в ее комнате, с певчими Калинником и с Матюшею. А с Сиверсом де перестала она любитца тому года з два, как определена мадам Шмитша«.[1]

— Боже! — вскинулась Марфа Симонова, суетливо заоглядывавшись, — зачем же он эдакое рассказывал!?

— Сударыня, — удивленно, вскинул бровь Темников, — в Петропавловке спрашивать умеют. Там припомнишь, да расскажешь то чего и вовек не знал. Другой вопрос для чего вы это супругу своему доложили.

— Просто честною перед ним быть хотела, — пояснила та, — и потом о вас ведь я не говорила.

— Ладно, — чуть улыбнулся княжич, — поглядим к чему честность сия привела, — «... и сказал только, что ежели она впредь с вышеобъявленными любители будет любитца, то он, Софонов, как ее, так и себя заколет шпагою».

— Ну, понимаете теперь? — Александр Игоревич вопросительно взглянул на Сафонову.

— Что?

— Пресвятые угодники, — вздохнул Темников, — вот оно, то самое злоумышление противу царской фамилии. Вы Марфа Симоновна, как не крути, а двоюродная сестра Елизаветы Петровны, и, стало быть, такоже к императорской семье относитесь. А тут вас шпагою зарезать грозятся, — княжич коротко хохотнул, выказав тем самым свое отношение, к умению камер-юнкера тою шпагою орудовать. Ну, а далее всё просто: вы рассказали сестре о сей неурядице, зачем кстати? А она ужо донесла эту весть до ушей её императорского величества. Вот и результат: — Сафонов в крепости, императрица во гневе, а вы сидите у меня с глазами на мокром месте.