Черный Король
Шрифт:
Девочка вытерла еще раз руки и невольно облизнула губы. «Загадать… желание…»
Анна сделала шаг вперед, сдаваясь внутреннему зову, страшному ужасу восторга, что жил в ней всегда – с самого детства. Каблук ступил на пол – и утонул в толстом слое пыли или земли, непонятно. Темнота, которая расходилась лучами только перед белеющим надгробием, что теперь манило лучше самой великолепной игрушки.
«Нянюшка, а что Король с Аланой сделал?»
Очередной шаг – ближе к… чему?
«Он обманул ее, – тихий шепот в голове. – Обманул… Обманул… Обманул…»
Еще шажок – и каждый последующий все легче и легче.
«А какую игрушку она ему отдала?..»
Девочка остановилась перед надгробием, что сейчас казалось тусклым и безжизненным, и осторожно положила руку на крест.
«Лучшую…»
Крест оказался ледяным, влажным и липким. А темнота, словно живой, заполняющей это место. Анне бы убежать, уйти подальше, но ее словно что-то держало, ступеньки постепенно таяли, растворяясь в чернилах вечера, серый отсвет сверху бледно мерцал, и казалось, там, наверху, кто-то разговаривает, шепчет, чтобы девочка не произносила ни слова и побыстрее уходила из склепа.
А завороженная Анна тихонечко дрожала, не в силах оторвать руку, чувствуя мерзость креста, походившего теперь на огромного слизняка, наползавшего на руку и грозившего ее съесть. Слезы будто сами собой навернулись на глаза, но девочка упрямо глотала их, шмыгала носом, пока не произнесла еле слышным шепотом:
– Я желаю… увидеть… Его…
Короля… А что еще ей желалось в тринадцать лет? Игрушек? Богатый родитель ни в чем не отказывал. Друзей? Их было полно, хоть Анна и не понимала, что настоящих-то друзей у нее не было никогда, только приятели, и хорошо, что девочка ни разу не попадала в беду. Не учиться? Но наследница Учинни понимала, что без этого никуда.
Оставалась детская мечта о страшных сказках…
В ответ для Анны прозвучала лишь тишина. Склеп молчал. Все так же печально светила луна, сменившая солнце на небосклоне, все так же было холодно, и девочке пришлось развернуться и уйти прочь, рискнув своей душой и попросив о несбыточном. Сказка разбилась, словно специально.
Отец, ждавший дочь во дворе школы, отчитал ее перед отъездом – ему пришлось на два часа задержаться и пить чай до самой темноты, боясь за жизнь ребенка.
– Я вынужден был наказать директору закрыть тебя на ночь под арест, – рыкнул Учинни, садясь в карету. – Не жди, что такие выходки будут оставаться без ответа. – Дверца захлопнулась, а служанка, державшая Анну за руку, повела ту со вздохом умываться и укладываться спать.
Девочку и, правда, заперли одну в комнате для наказаний, где было темно, где даже окошка не предусматривалось. Шаги стихли.
Анна молча дрожала, сидя в углу. Разочарование, настигшее на кладбище, смыло всю прелесть с детских страшилок, оставляя лишь взрослые нравоучения – не ходи туда, куда не знаешь, не делай то, что не должно, живи как надо. Ей было горько и обидно – как будто ее действительно лишили самой лучшей игрушки, не дав ничего взамен. «Он обманул ее…» – продолжал наставительно звучать в голове голос нянюшки, а Анна все думала, почему же ей вдруг показалось, что ее подобное не настигнет? Глупость. Детская глупость. Девочка вытерла накатившие слезы и затихла, подобрав под себя ноги и уперевшись лбом в стену.
Наверное, она просидела так очень долго, когда что-то кольнуло плечо в темноте. Вдруг стало ужасно холодно. И рядом зашевелилось нечто огромной живой массой, которая подкрадывается все ближе и желает сожрать.
Очнувшаяся от полудремы Анна вздрогнула и оглянулась. Вязкая темнота поглощала все звуки и тени, оставляя лишь однородную черноту, которое сознание наделяло разными чертами. «Это мне только кажется, только кажется…» – шептала про себя девочка, еще сильнее подбирая ноги и сжимаясь в угол.
Холодало. Внезапно что-то словно кольнуло между лопаток, а тьма сгустилась и обняла с почти нечеловеческой силой. Лишила дыхания, потянула воздух из груди. Болезненный укол проникал под кожу глубже, вонзался в позвоночник и не отпускал.
Анна пыталась кричать и дергаться, но ничего не получалось. Беззвучные слезы текли по лицу, расплываясь неопрятными каплями на вороте курточки, а сама она тонула в ужасе и боли. В голове не было ни одной мысли, даже о том, что она может умереть, только страх – дикий, всепоглощающий, безбрежный как сама тьма, что пришла сюда.
Ничто не могло помочь, неоткуда ждать помощи – слишком очевидное прикосновение мучительно вторгалось все глубже и причиняло адскую боль.
И тут замок щелкнул, а в светлом квадрате двери показалась служанка с чашкой какао и бутербродом с сыром и зеленью.
– Анна, директор велел, чтобы вы поели и отправлялись к себе в комнату.
Обезумевшая девочка, которую отпустило при первом же скрипе двери, опрометью кинулась из комнаты, даже не дослушав девушку. Она бежала, не разбирая дороги, – куда угодно, лишь бы оказаться подальше от этой страшной комнаты. Повороты, коридоры… Влетев в очередную дверь, Анна с разгону остановилась. Она оказалась в маленькой церквушке пансиона. Даже не церквушке, а просторной комнате, оборудованной для проведения служб и освященной по всем правилам.
Анна рухнула на колени перед крестом. Ее бил крупный озноб, и все тело сотрясалось, будто в конвульсиях. Девочка попыталась начать молиться, но единственное, что говорил разум, и что повторяли губы, было: «Помогите… Помогите…» Она стояла, раскачиваясь, перед алтарем, и все шептала только это слово.
Конечно, служанка не поняла, отчего это дочь Учинни так разнервничалась, но на всякий случай заглянула внутрь и пожала плечами, а затем посмотрела на скромную трапезу и вновь недоуменно подняла плечи.
«Вот, теперь гоняйся за этой девчонкой, – подумала с досадой, разворачиваясь на каблуках и направляясь к себе. – Сама найдет дорогу».
Шагам девушки по коридору вторили другие, которые срывались с потолка пылью. Кто-то шел по нему, направляясь следом за Анной и не отставая, пока не замер у дверей часовни и не заглянул внутрь.
Отсюда девочка казалась совсем крохотным сжавшимся комочком в белом свете не догоревших свечей. Длинные черные тени отбрасывали скамейки, между рядами плыл туман. Темнота была не готова сделать шаг вперед, пока девочка не позовет вновь.
Анна не осознавала, сколько она так стояла перед крестом. Страх все не отпускал, но с каждой тихой минутой, прошедшей мимо, он становился на каплю меньше, и вот уже к ужасу начала примешиваться усталость. Девочка поняла, что помимо всего прочего ей очень холодно и хочется спрятаться в постель – совершенно по-детски, завернувшись в одеяло, и чтобы рядом была нянюшка. Анна всхлипнула и принялась вставать. Затекшие ноги не слушались, и боль пробегала иголочками вдоль бедер, икр, ступней, разгоняя кровь все сильнее. В конце концов, девочке удалось подняться. Она вытерла нос рукавом и вытащила одну из свечей – казалось, что божье пламя поможет добраться до комнаты. Шаг, второй…