Чтение онлайн

Все еще трепетавшая всем телом девушка крепко и горячо пожала руку своему спасителю.

– Бегите же отсюда, иначе вы погибли. – шепотом сказала она ему.

– Бежать? – как-то странно спросил Пухлер. – Нет, я не оставлю вас здесь одну! Да и по правде сказать, мне нечего бояться. Когда Бриссон очнется, он, навряд ли расскажет кому-нибудь об этом приключении. До свиданья, Елизавета, я спешу в свою камеру, где меня ждут товарищи.

– Скажите князю, что этой ночью буду у него. – сказала молодая девушка.

– Сегодня еще! – радостно воскликнул каторжник. – Прекрасно, вот-то князь обрадуется.

Огромная фигура Пухлера скоро исчезла в темноте. Елизавета же поспешила в камеру, но ее все еще трясло в лихорадке от только что пережитого ужаса.

Несколько минут спустя, она уже вошла в свою камеру.

– Наконец-то и она явилась! – раздался ей навстречу голос старушки. – Посмотри, Роза, она уже пришла.

Мать и дочь сидели друг против дружки, уничтожая свой скудный ужин.

– Где ты была так долго, Елизавета. – спросила Роза, как-то любопытно глядя на свою ровесницу. – Не Бриссон задержал тебя?

Елизавету глубоко оскорбил этот вопрос, но она всегда прощала Розе ее обиды. Она была снисходительна к этой девушке, зная ее ужасную участь.

– Что ты хотела сказать этим вопросом? – спросила старая Матильда свою дочь. – Елизавета слишком горда и недоступна для этого негодяя надсмотрщика.

– Не знаю, слишком горда или глупа, – язвительно проговорила Роза. – На чьем возу сидишь, того и песенку поешь.

Елизавета ничего не ответила и молча, принялась за свой незавидный ужин.

– Я, отправлюсь, сегодня с визитом к моему старому другу. – сказала Елизавета, кончив свой ужин. – Если меня спросят, скажите, что вы не знаете где я.

Роза с иронией засмеялась.

– Ты идешь к этому старику, – насмешливо проговорила она. – Клянусь, я не завидую тебя этого поклонника.

Елизавета не слышала уже этих слов: она уже закрыла за собой дверь и быстрыми шагами спешила по направлению к отдаленной камере, в которой сидели старый князь Фельс и его два соседа.

Нельзя отрицать, что со стороны Елизаветы этот шаг был несколько рискованный. Если бы она по дороге встретила кого-нибудь из строгих надсмотрщиков, то ей грозило наказание за этот визит, с которым она отправилась в камеру старого князя Фельса.

Но молодая девушка пренебрегла этой опасностью. Она знала, как сильно страдал этот благородный старик с тех пор, как его разлучили с ней. Ах, несчастный старик привязался к молодой девушке искренней любовью, как к родной дочери, и ее слова утешали его в скорбные минуты, когда его душу окружал страшный мрак отчаяния.

Без особых приключений Елизавета Бак достигла своей цели. Она тихо постучалась в дверь два раза и через миг она увидела огромную фигуру отворившего ей Пухлера.

Слабый свет маленькой лампы скудно озарял мрачное помещение, единственной мебелью, которого были только широкие нары, служившие заключенным и жесткой постелью, и стулом, и даже столом.

Князь Адам Фельс печально сидел на своих нарах.

– Елизавета, – воскликнул он, – ты ли это?

Но девушка уже спешила к нему; она опустилась перед ним на колени и устремила на своего старого друга взгляд, полный детской любви и заботливости.

Дрожащая рука старика тихо скользила по мягким волосам молодой девушки, на которую он глядел с безмолвной любовью.

Пухлер глядел на эту маленькую группу, глубоко тронутый видом этой искренней, величественной любви.

Да, общее горе и страдания соединяли этого благородного старца и эту молодую невинную девушку.

Скрестив свои руки на груди, Пухлер опустился на свои нары, не спуская глаз с молодой девушки.

– Моя дочь, мое милое дитя, тихо заговорил старый князь, – мне не верится, что ты опять у меня! Ангелом явилась в эту мрачную обитель беспредельного горя и отчаяния, чтобы своим присутствием несколько облегчить наши муки и осветить наше жалкое существование хоть единственным ярким лучом. Ах, Елизавета, каким счастливцем я считал бы себя, если бы смерть избавила меня от этой полной мук жизни.

– Не говорите с таким отчаянием, дорогой князь, – возразила молодая девушка. – Будем верить и надеяться, что наши страдания не будут бесконечны.

– Увы, этим страданиям положит конец одна только смерть.

– Никогда не следует так сильно упасть духом! – воскликнула Елизавета Бах. – Сознание своей чистоты и невинности должно поддерживать в вас надежду и веру. Будем верить, что когда-нибудь восторжествует правда и справедливость.

Елизавета услышала за собой чей-то презрительный смех, в котором звучала бесконечная горечь.

Она с изумлением оглянулась – она увидела Пухлера, лицо которого было мрачно, а глаза страшно сверкали.

– Правда и справедливость! – каким-то страшным голосом воскликнул он. – Нет, нет, Елизавета Бах, на свете нет ни правды, ни правосудия!

Молодая девушка не могла объяснить себе странное поведение этого соседа по камере, старого князя. В сущности, она почти не знала этого Пухлера, которого она считала одним из всех этих несчастных, которых злая судьба забросила в это море человеческих страданий.

– Справедливость, – снова повторил каторжник, вдруг отвернувшись, как бы сознавая, что уже слишком много проговорился. – Ха-ха, правосудие давно уже похоронено!

Елизавета Бах, слегка вздрагивая, прижалась к князю, устремив на него вопросительный взгляд.

– Бедняжка, – проговорил старик, – кто знает, какие тяжелые испытания пережил он? Да, может быть и он несчастная жертва людской злобы и обмана! Но вернемся лучше к нашей собственной скорби, Елизавета. Помнишь ли ты вопрос, с которым я не раз обращался к тебе еще по дороге в Тулон? Я повторяю теперь этот вопрос: что станет с нами, и чем кончится все это.

Елизавета медленно поднималась на ноги. Как-то автоматически она опустилась рядом со старым князем на жесткие нары.

– Что станет с нами? – повторила она вопрос своего собеседника, причем на ее прекрасных глазах заблестели слезы. – О, ответ весьма прост. Мы заживо похоронены в этой страшной могиле, где мы будем страдать и мучительно терзаться, пока смерть не явится нашей избавительницей.

– Мои друзья, без сомнения, хлопочут обо мне, требуя моего освобождения, – снова заговорил князь, – Но на что мне теперь эта свобода, Елизавета, когда смерть уже стоит за моими плечами. Эта тяжелая, непосильная работа убила во мне и физическую и нравственную силу. Если бы я вернулся теперь на свою родину, я не нашел бы там прежнего покоя и мира. Мою жизнь отравляло бы сознание, что в этом страшном уголке сотни несчастных терзаются страшными муками. Елизавета, ты молода и красива, пред тобой еще целая жизнь, полная надежд и радостей! Ради тебя я хотел бы подумать о способе бегства из этой страшной тюрьмы.