Чтение онлайн

Это было семейным событием. Идущие вверх по склону горы люди чувствовали себя раскованно: переговаривались, фотографировались на память. Они несли букеты сирени и тюльпанов. Сановников не было: официальные лица возложили венки рано утром. Мы медленно поднимались на холм. Мои друзья были поражены немногочисленностью участников шествия. В конце 1980-х – начале 1990-х годов в этих церемониях принимал участие буквально весь город. "Десять лет назад это для всех нас было большим событием, – сказал Тигран. – Через каждые десять метров приходилось останавливаться и ждать, и лишь потом продолжать двигаться дальше. Чтобы приблизиться к мемориалу, приходилось идти по четыре-пять часов".

И вот мы оказались на вершине. Слева от нас тянулась длинная серая стена с выгравированными на ней именами городов, где были уничтожены армянские общины: Карс, Эрзерум, Трабзон, Ван и многие другие. Прямо перед нами высился сам мемориал: двенадцать огромных базальтовых плит, каждая из которых символизирует "вилаят" – турецкую провинцию. Плиты склонены над погруженной в землю чашей, где горит вечный огонь. Мы возложили принесенные букеты на внушительный, в половину человеческого роста, вал красных и белых цветов, выросший по краю чаши.

Потом мы вышли к широкой лестнице, ведущей в город. Прямо перед нами гигантский белоснежный конус горы Арарат заслонял горизонт, и казалось, что этот величественный пейзаж также стал плодом вдохновения для создателей Мемориала. Арарат для армян – еще один символ национальной утраты, ведь теперь он находится по ту сторону границы, на территории Турции.

В течение всего этого дня меня не покидало ощущение, что атмосфера Еревана стала вдруг какой-то непривычной, и я не сразу понял, в чем дело: изменился музыкальный фон города. В День геноцида, единственный раз в году, из включенных на полную громкость радиоприемников в городских кафе и такси вместо разухабистой русской попсы лились армянские мелодии, слышались скорбные звуки дудука. На один день Армения сбрасывала свою советскую идентичность и надевала куда более привлекательный ближневосточный наряд.

Скромность проводимых 24 апреля официальных церемоний и публичных мероприятий придавала этому скорбному дню памяти особую торжественность, что, видимо, отражало и отношение современных армян к геноциду. Жители республики столкнулись с таким множеством других куда более насущных проблем – от Карабаха до экономического выживания, – что кажется: события далекого 1915 года перестали быть для современных армян фактором единения нации. Мой друг Тигран высказал такую мысль: победа над Азербайджаном, по его словам, изменила устойчивое представление армян о себе как о "благородных жертвах". На этот раз они, наконец-то, победили, а их противник проиграл. Ну и как можно оставаться "плачущим народом", если вы нанесли поражение своему соседу?

И, тем не менее, для разбросанных по всему миру армян геноцид 1915 года все еще определяет особенности национального самосознания. Это не удивительно, потому что армянская диаспора, особенно в Соединенных Штатах и Франции, состоит в основном из потомков тех, кто после событий 1915 года бежал из Восточной Анатолии. Начиная с 1950-х годов, армянская диаспора потратила много сил и миллионы долларов, чтобы заставить Турцию и другие страны мира признать массовые убийства начала века геноцидом армянского народа.

К удивлению многих первый президент независимой Армении Левон Тер-Петросян намеренно не стал заострять вопрос о геноциде. Закрытие армяно-турецкой границы в 1993 году и отсутствие дипломатических отношений с Турцией стали в большей степени результатом карабахского конфликта, нежели событий 1915 года. Преемник Тер-Петросяна, Роберт Кочарян, поначалу также оставлял в стороне проблему геноцида. Но затем, в 2000 году, он начал использовать все международные трибуны для того, чтобы добиться официального признания массовых убийств армян в 1915 году геноцидом.

Европейский парламент и Сенат Франции приняли соответствующие резолюции, в которых резня 1915 года была названа геноцидом. Американский конгресс также хотел последовать их примеру, но этому помешало вмешательство Билла Клинтона. Президент Соединенных Штатов, обеспокоенный возможной негативной реакцией Турции, убедил конгресс приостановить принятие этой резолюции.

Решения европейских парламентов вызвали ярость Турции, которая даже расторгла ряд коммерческих соглашений с Францией. Согласно турецкой версии, убийства 1915 года были не столь масштабными, как это утверждают армяне, да и произошли они в период гражданской войны и распада Оттоманской империи, когда погибла масса турок. То есть, в официальной турецкой историографии событиям того периода дается совершенно иная идеологическая интерпретация: армяне представляются "пятой колонной" мировых сверхдержав, которые стремились в зародыше уничтожить новое турецкое государство.

В процессе обмена взаимными обвинениями был сделан ряд смелых попыток, наконец, начать армяно-турецкий диалог по вопросу о том, что же тогда произошло в действительности. В 2001 году была создана Турецко-армянская комиссия по примирению (TARC – согласно ее английской аббревиатуре), деятельность которой подверглась в обеих странах острой критике. В 2000 году турецкие и армянские историки провели ряд встреч и консультаций. Однако основным препятствием в их работе стало то, что доступ к архивам времен распада Османской империи и архивам правительства армянских дашнаков 1918-1920-х годах был разрешен лишь узкому кругу благонадежных ученых.

При столь очевидном различии мнений большое впечатление на меня произвели доводы армянского историка Жирайра Липаритяна, занимавшего также пост советника президента Тер-Петросяна по внешней политике. Он считал, что политизация "проблемы геноцида" приводит к девальвации его значения. Как только "проблема геноцида" перевелась в политическую плоскость, считает он, обе стороны были вынуждены занять бескомпромиссную позицию вместо того, чтобы включиться в интеллектуальную дискуссию. "Складывается впечатление, что в борьбе за и против признания геноцида обе стороны слепо следуют логике прошлого с целью это прошлое оправдать, – писал Либаридян. – Занятые обеими сторонами крайне непримиримые позиции, когда напрочь отвергается точка зрения противоположной стороны, – в конечном итоге лишь усиливают противостояние" (8).

Большинство ведущихся по этому вопросу дискуссий были связаны не столько с собственно историческими событиями, сколько с упрямым желанием каждой из сторон выдать себя за жертву насилия соседей. Существующее в национальном сознании армян ощущение, что в 1915 году их целенаправленно уничтожали как нацию, обострилось вновь в 1988 году, в связи с началом карабахского конфликта. "Страх быть уничтоженным, и уничтоженным не как личность, не индивидуально, а как нация, страх геноцида таится в душе каждого армянина, – сказала известный армянский социолог Людмила Арутюнян. – От этого страха невозможно избавиться" (9).

Арутюнян заметила, что в разговорной речи большинство армян называет и турок, и азербайджанцев – "турками", не делая между ними никакого различия. Вот почему в 1988 году понятие "турецкой угрозы" 1915 года было экстраполировано на азербайджанцев, и рядом с мемориальным комплексом памяти жертв геноцида в Цицернакаберде появился памятник жертвам сумгаитских погромов. Арутюнян сказала, что многие в Армении отказываются верить в то, что армяне совершали акты насилия по отношению к азербайджанцам: "Армяне в ответ применяли почти те же методы, [что и азербайджанцы], но в исторической памяти армян это просто не остается".