Чтение онлайн

Война изменила суть споров. В 2000 году, когда проблема Нагорного Карабаха все еще оставалась нерешенной, было ясно, что Азербайджан неминуемо окажется вовлечен в дискуссии о геноциде. В октябре 2000 года президент Гейдар Алиев заявил: "В истории никогда не происходило ничего похожего на "армянский геноцид", и даже если бы такое произошло, было бы неправильно вспоминать об этом спустя 85 лет". После поражения в войне с армянами и всех перенесенных страданий Алиев хотел заявить о праве азербайджанцев тоже считать себя жертвами.

У Еревана много тайн. Одна из них, как мне кажется, находится в нагромождении гаражей, сараев и овощных грядок позади жилого высотного дома № 22 по улице Вардананц, недалеко от центральной площади. Узкая каменная лестница привела меня к небольшому пустырю в окружении проржавевших зеленых гаражей с грудой кирпичей и песка посередине. Я был почти уверен, что именно здесь когда-то стояла мечеть, которой пользовались ереванские азербайджанцы. Ей не посчастливилось: постройку не сочли "персидской" и снесли.

Это место казалось таким жалким и заброшенным, что невольно возникло сомнение: уж не ошибся ли я адресом. У подножия лестницы сидела на раскладном стуле старуха в цветастом платье. Перед ней на земле была расстелена тряпица, на которой лежал ее товар: виноград, фасоль и лук. У нее было смуглое лицо, в ушах – каплевидные сережки. Наверное, она приезжала сюда каждый день из деревни, чтобы продавать фрукты и овощи. "Здесь была когда-то мечеть?" – спросил я у нее, указывая на площадку наверху. "Да, была", – ответила она.

– Что же с ней случилось?

– Мы не трогали ее до последнего дня, пока они не разрушили армянскую церковь в Баку.

Кажется, она имела в виду события начала 1990 года.

– Но зачем же ее снесли?

– А зачем было оставлять? – она пожала плечами. – Мы христиане, они мусульмане. Как только начались проблемы с Азербайджаном, наши армяне пришли и разрушили ее за три дня. Они привезли специальную машину, не знаю, как она называется, которая делает вот такї – она взмахнула ладонью, имитируя движение бульдозера.

Я осторожно заметил, что здание ведь не должно расплачиваться за людские деяния.

– Да, стены нельзя винить, – согласилась женщина. – Но они воюют против всего. Что остается делать людям? Разве это жизнь?

Я не вполне понял, что она хотела сказать, но догадался, что "они", то есть те, о ком она говорила, не имели никакого отношения к мечети (10).

Легкость, с которой армяне смогли стереть с лица земли азербайджанскую мечеть в своем городе, можно объяснить лингвистическим трюком: азербайджанцев Армении, оказывается, легко вычеркнуть из истории страны, потому что до двадцатого века слово "азербайджанец" вообще не употреблялось, и представителей этого народа называли "татарами", "турками" или просто "мусульманами". Тем не менее, они не были ни персами, ни турками. Это были турецкоговорящие шииты – подданные персидской империи времен династии Сефевидов. Словом, это были предки тех, кого мы теперь называем "азербайджанцами". Таким образом, когда армяне говорят о "персидской мечети" в Ереване, название "персидская" заставляет забыть о том, что большинство молившихся в этой мечети со времени ее постройки в 1760-х годах должны были быть в сущности азербайджанцами.

В современной Армении об этих простых фактах мало кто знает. Но то, что Армения была родиной многих турецкоговорящих мусульман, не вызвало бы удивления у армянского национального героя, великого трубадура восемнадцатого века Саят-Новы, чьим именем назван один из больших проспектов Еревана. Он родился в Армении, воспитывался в монастыре Санаин, но стал поэтом при дворе грузинского короля Ираклия Второго в Тифлисе. Саят-Нова писал стихи на армянском, азербайджанском, грузинском и персидском языках (одно из его самых знаменитых стихотворений написано сразу на всех четырех). Большинство сохранившихся его баллад сочинены на азербайджанском, который в то время был лингва франка на Кавказе.

Однако к двадцатому веку азербайджанцы, на протяжении многих веков жившие в восточной Армении, превратились в безгласных гостей, подвергавшихся дискриминации и вытесненных на социальную обочину. Армяне реализовали свое право на родину за счет этих людей. В 1918-1920 годах десятки тысяч азербайджанцев были изгнаны из Зангезура. В 1940-х годах еще десятки тысяч были депортированы в Азербайджан, чтобы освободить место для армянских репатриантов. Во время последней этнической чистки в 1988-1989 годах избавились и от оставшихся.

Если современные армяне и вспоминают о своих бывших азербайджанских соседях, то скорее как о хороших земледельцах. Говорят, что они всегда продавали на рынках лучшие фрукты и овощи. Тем не менее, среди азербайджанцев было много и зажиточных горожан, чьи потомки сформировали в Азербайджане могущественную политическую коммуну в изгнании. Многие в просторечии называют их "еразами", или "ереванскими азербайджанцами".

Известный выходец из Армении, бывший советник президента Эльдар Намазов сказал мне, что его дед был торговцем и владел большими участками земли там, где сейчас расположен ереванский городской Национальный парк. В 1947 году его семья была вынуждена покинуть Армению. "У нас в семье всегда рассказывали истории о том, что армяне сделали с ереванскими азербайджанцами, – вспоминает Намазов. – У меня много родственников, которые погибли в начале века в результате массовых убийств азербайджанцев в Ереване, и много родственников, умерших в процессе депортации" (11).

По официальным данным, сейчас в Армении проживает около восьми тысяч азербайджанцев. В действительности, их число намного меньше: в республике осталось лишь несколько сот человек, в основном пенсионеров. И тем не менее, в Ереване каждый день можно встретить множество азербайджанцев – они приезжают в город на грузовиках, покупают на рынках овощи и фрукты, продают дешевые товары ширпотреба, стиральный порошок. Как же так?

В действительности, это иранские азербайджанцы, для которых Армения – прибыльный рынок. Их ярко раскрашенные грузовички с тупорылыми рыжими кабинами и зелеными или синими тентами над кузовом ползут по дорогам Армении к нетерпеливым покупателям, оказавшимся, можно сказать, невольными пленниками в своей не имеющей выхода к морю стране. Все зависит от восприятия. Иран считается дружественным соседом, и эти водители, хотя и стопроцентные азербайджанцы по языку и по происхождению, являются гражданами Ирана – можно сказать, живое воплощение "персидской мечети". Армяне относятся к ним вполне терпимо, потому что занимаются с ними совместным бизнесом.

Иранских азербайджанцев немного. Чтобы город обрел вновь свой былой динамизм, чтобы сюда вернулась та колоритная суета, что так очаровала Виллари в 1905 году, необходимо открыть границы с Турцией и Азербайджаном. Но в 2000 году это представлялось делом отдаленного будущего. Из-за головоломной послевоенной географии Кавказа, с закрытыми границами и линиями фронта, Москва или Лос-Анджелес оказываются ближе к Еревану, чем Эрзерум или Баку. Так что Восточный базар до сих пор закрыт.

Примечания:

1. Villari, Fire and Sword in the Caucasus, р.223-224.

2. Curtis, Around the Black Sea, р.148

3. Российский чиновник И. Шопен дал подробно описание жизни в новой "Армянской области" в период между 1829 и 1832 гг. По его подсчетам, ее население составляло 164 тысяч человек, из которых армян и мусульман-шиитов (азербайджанцев) было почти поровну. Среди армянского населения 25 тысяч человек были местными уроженцами, а 57 тысяч – иммигрантами. (И. Шопен. Исторический памятник состояния Армянской области в эпоху ее присоединения к Российской империи. Санкт-Петербург, Типография Академии наук. 1852, стр. 639-642.)