Чтение онлайн

– Ну, что сидишь? – грубовато сказал он мальчишке. – Иди к матери, пусть даст тебе горячего бульона и глоток красного вина.

Мальчик встал, с опаской ступая на раненую ногу. Дэнни и сам с интересом на неё смотрел – никогда не залечивал серьёзных ран. Мальчонка прихрамывал, но не сильно.

– Болит? – спросил Дэн настороженно. Он не слышал сильной боли, но вдруг чувства подводят его?

– Чуть-чуть, - прошептал пациент и вышел из сарая, спотыкаясь и суетясь.

Дэну осталось сидеть на тюке с колючей соломой да смотреть на толстую свиную ляжку и валяющийся поодаль топор. Зачем эти недоумки послали такого неуклюжего парня рубить замерзшее мясо? Распределение работ и профессий вызывало у него недоумение.

В гостевом доме никого не оказалось, печь, нетопленная с утра, успела остыть. В комнатах ещё хранилось достаточно тепла, но Дэна слегка знобило. Он не стал тратить время на розжиг и растопку печи, а воспользовался магией – всего-то и дел, что заставить дрова улечься как положено, да поджечь. Для этого не хотелось утруждаться. Огонь бодро загудел в печи, погнал горячую воду по трубам. Почему, подумав про обогрев, стихийники не позаботились о том, чтобы сделать нормальную ванную комнату? Тут же, в просторной кухне, недалеко от печи стояла большая кадка для мытья. Женщины грели воду на плите в несколько заходов и наливали в кадку. Это казалось Дэнни глупым. Сейчас ему просто необходимо было вымыться, а горячая вода была лишь в системе отопления дома. Что, если попробовать разъединить трубы, отлить горячей воды в кадку и потом соединить трубы обратно? Дэн сосредоточился на них, представляя себе процесс и вкладывая в него энергию, стараясь при этом не думать о чувствах. Эмоции – удел женщин? Да, как-то так и сказал Кормчий. А ведь у Дэна как раз с эмоциями сейчас и нехорошо…

Труба на стене, рядом с кадкой, лопнула под напором неумело направленной силы мысли. Дэн попытался направить в ванну струю горячей воды, но та била слишком сильно и обдала молодого человека брызгами. Струя била на расстоянии ладони от кадки, заливая пол. Зашипев, Дэн шарахнулся подальше от трубы, потерял над ней контроль, и горячий поток стал заливать кухню. С трудом совладав с трубой, Дэнни вернул её на место руками, но в месте соединения просачивались горячие капли. Надо было как-то получше соединить края трубы.

Дэн старался придать металлу былую целостность, но ему не хватало знаний для завершения процесса. За этим занятием его и застал Кормчий Моро, без стука вошедший в дом.

Ему хватило одного лишь взгляда, чтобы горячая вода оказалась в кадке, а труба запаялась сама собой.

– Мы не используем магию там, где можно обойтись своими силами, - сказал Кормчий Моро спокойно.

– Я это уже заметил, - снимая мокрые ботинки, буркнул Дэн. Он наклонился над кадкой и с шумом мыл в грязноватой воде окровавленные руки.

– Ты не привык работать с силами природы, - наблюдая за ним, произнёс Кормчий Моро. – Если захочешь остаться, сын Алесты Дании, то со временем научишься.

– Водопровод – сила природы, - изрёк Дэн. – Железная труба – представитель величайшей стихии!

– Эмоциональная магия – удел женщин, - кормчий усмехнулся. – Настоящий стихийник не зависит от настроения, своего или чужого.

С секунду Дэнни глядел прямо перед собой, мыльная грязная вода стекала с его рук. Потом он распрямился и встряхнул пальцами, слабо улыбаясь своим мыслям.

– Я бы хотел подыскать себе женщину, мой Кормчий, - сказал он. – Хорошую, хозяйственную. Можно вдову.

– Вдову? – Кормчего отчего-то передёрнуло. – У нас много незамужних девушек. Шестнадцати, семнадцати лет, хорошеньких и трудолюбивых. Я скажу, чтобы приходили почаще, только вот…

– Нет, мой Кормчий, - мягко прервал его Дэн. – Я пока нехорош для юных и хорошеньких.

– Но так не принято, - нахмурился Кормчий. – Нашим женщинам положено соблюдать нравственную чистоту и не думать о греховном. Но я подберу тебе невесту…

– Мне не нужна невеста, - терпеливо сказал Дэн. – Мне нужны эмоции для того, чтобы полностью исцелиться, например, жалость какой-нибудь вдовушки… а не отвращение юной девочки при виде моего лица. Если ты, мой Кормчий, силой попытаешься заставить какую-нибудь девочку прийти ко мне, я уйду из поселения.

– Ты не можешь уйти, - растерялся Кормчий. – Ты – сын Алесты Дании, и ты принадлежишь поселению Моро!

– Я заметил, что у поселения Моро мало мужчин и много женщин, - сказал Дэн. – Почему бы тебе просто не сделать, как я прошу? Поверь, мой Кормчий, я не причиню ни одной из женщин ни вреда, ни позора.

– Я подумаю, - буркнул старик, насупившись. – Но у нас так не делается!

– Это ничего, - ответил Дэн. – Это не страшно. Я постараюсь не нарушать ваши законы.

***

– Сходи со мной завтра, а, Швея? – встретившись с Швеёй у маяка, попросила Полоскунья Моро. – У тебя ведь нет на завтра работы?

Швея застенчиво пожала плечом. Каждый десятый день Кормчий вывешивал в общем доме расписание – у кого какие работы, помимо своей ежедневной. Два раза за десятидневье у каждого должны оставаться дни, когда он свободен. Таким, как Швея, они были в тягость. Заняться нечем, только думы тяжёлые голову на стол клонят, глаза слезой застят.

– А ты куда завтра собираешься? – спросила Швея у Полоскуньи.

– Да к этому, болезному. В гостевом доме который, - с досадой сказала соседка, наморщив курносый нос. – Страшный, сил моих нет. Пойдем, а? Женщина я грузная, полы мыть тяжело. Я бы лучше обед ему сварила какой-никакой. Да и побаиваюсь я одна-то. Вчера вон Жнея и Носатая Вариха у него вдвоём были. А мне Кормчий сказал – одна иди. Пойдешь со мной?

– Пойду, - сказала Швея. – Давай я вечером ему пирог испеку. Тебе и готовить меньше. Небось всё у плиты да у плиты стоишь.

Полоскунье Моро недавно стукнуло тридцать семь лет, не девочка уже, и всей-то радости у неё имелось – это семьи братьев. В одной три белокурых мальчишки да крошечная серьёзная девочка, самому старшему только-только исполнилось семь лет, а в другой – мальчик и девочка постарше. Самой Полоскунье мужа не досталось – видать, по причине полноты да излишней сварливости. Швея считала, что второе всё-таки казалось мужчинам пострашней, чем вес. Она, помимо стирки и других работ, обихаживала обе семьи и возилась с детишками. Иной раз на неё оставляли и племянников с племянницами, и ещё семь-восемь ребят. Полоскунья справлялась, да ещё готовила всем, кто не попросит, и похлёбку, и жаркое, и кашу. Варила она просто, почти безвкусно – удавались разве что различные сладкие печенья или блинчики.

– Испеки, испеки, - необычайно ласково проворковала Полоскунья. – Небось даром что страшный, а вкусненькое как нормальный человек любит.

Швея, как домой вернулась, тут же тесто стала творить, и всё думала почему-то про того человека, какой он был, когда пришёл. У него ведь сил до гостевого дома дойти не хватило. Какой он чёрный был, как с него кожа так и лезла, особенно с рук. Но под струпьями и отросшими волосами он показался Швее совсем не страшным и очень молодым. Таким молодым, как брат Швеи, Лодочник Моро в тот год, когда последний раз его видели живым. Тут Швея взгрустнула, да ещё как. Ведь было же время, когда в этом доме собирались люди, много людей. И они с Рыбаком вместе и прибирались, и готовили обед, и угощали гостей. Приходила его сестра с мужем и дочерьми, и его родители, и мать Швеи. Приходил Лодочник, всё с разными девушками приходил, и пели песни, и пили сладкое вино, купленное в Сольме. А то ещё, бывало, ходили в общий дом, на танцы. Лодочник играл на флейте, а Бочар – на маленькой скрипке. Где она теперь? Верно, лежит в чулане с той поры, как Бочар тесаком нечаянно обрубил себе на левой руке три пальца по вторую фалангу…