Чтение онлайн

– Ничего, ничего, – злорадно посулил Олег, – сейчас мы вам перышки повыдергиваем!

Говоря это, он отбил удар кинжальными вилами нацеленный ему в лицо, заколол владельца этого странного оружия и тут же, сделав большой шаг назад, резко метнулся вправо. Там очередной "шаолинец", зайдя сбоку, пытался подцепить Неждана сзади за ногу обратной стороной своей кривой алебарды, в то время как его товарищ один за другим наносил колющие удары, целясь в шейную кольчугу пониже вытянутого конусом забрала. Не привыкший биться без щита новгородец уклонялся, отмахивался мечем и вынужденно пятился. Подскочивший вовремя Горчаков сходу рубанул, орудовавшего алебардой врага, по согнутой в локте правой руке, которую тот высоко задрал, стараясь поддеть ногу Неждана чуть выше щиколоток. Удар пришелся на незащищенную часть над запястьем. На какую-то секунду кисть с куском руки повисла на древке, но тут же разжалась и шлепнулась на лед, а не успевший еще почувствовать боли чжурчжэнь (а может и кидань), вытаращился на обрубок, кровь из которого лилась струйками, как вода из садовой лейки. Китайский сферический шлем с полями по форме был практически точной копией пробкового шлема "британских колонизаторов, жестоко угнетавших коренные народы Африки". Эта каска не имела "стрелки" для защиты лица, чем Олег тут же и воспользовался. Он нанес скользящий косой удар с "протягом", как саблей, поперек смуглой физиономии, отбросивший противника назад. Приспешник монголов шлепнулся на спину, он еще был жив, но это ненадолго. Горчаков не стал тратить время на еще один удар. Тем более, что ситуация не располагала к лишним телодвижениям.

Возможно, ухищрения Олега действительно спасли много жизней. В мыслях все это выглядело четко и красиво. Но вот сейчас Горчаков ясно осознал, что ради блага всех остальных он просто принес новгородцев в жертву.

Залп из огнеметов сразу же прорвал строй. Те из врагов, на кого не попал керосин, шарахнулись от пламенного пятна в разные стороны. С отскочившими назад, схватились Олег, Неждан и еще четверо бойцов. Шедшие следом новгородцы, развернулись: кто вправо, кто влево и навалились на флаги, пытаясь расширить прорыв. При этом, воины совершившие поворот налево, подставили неприкрытый щитом правый бок под выстрелы монголов, сидевших на лошадях метрах в двадцати от строя своей пехоты. Ратники, повернувшие направо, могли отражать стрелы щитами, но они не могли сражаться узким фронтом всего с четырьмя бойцами в первой шеренге. Опытные воины понимали, что раз уж они оказались на фланге тонкой линии противника, то надо этот фланг охватить. При этом ратники, обходившие врага с тыла, поставляли под выстрелы спины. Поэтому части новгородцев пришлось развернуться лицом к конным лучниками и прикрывать щитами спины товарищей. А тут еще, очнувшиеся от огненного сюрприза артиллеристы, понимая, что сейчас решается их судьба, сомкнули ряды и навалились на, сыгравших роль десанта воинов, которых внутри вражеского вагенбурга оказалось всего шесть десятков. Остальные сорок бойцов этой сотни выбежали из передвижного укрепления через задний выход и пытались растащить повозки, а чжурчжэни, кидани и хорезмийцы старались им помешать.

Под ливнем монгольских стрел новгородские ратники падали один за другим. Едва Горчаков покончил с третьим противником, как тут же получил одну за другой три стрелы: две грохнули в грудь и левый наплечник, третья с лязгом срикошетила от правой "скулы" забрала. В следующее мгновение Олега загородили от лучников: китаец и чернобородый мусульманин в овчинном полушубке, под которым, вероятно, скрывалась кольчуга. На его голове сверкал начищенный островерхий шлем с толстым железным прутом, защищавшим нос, и спадавшей на плечи сплошной кольчужной бармицей снабженной прорезью для лица. Мусульманин напал спереди, а китаец зашел слева. Горчаков отбил нацеленный в шею, косой удар длинной хорезмийской сабли, отшвырнув ее вправо, и стремительно шагнул вперед. Пока враг заносил руку для нового удара, Олег пустил отведенный предыдущим движением клинок по той же траектории, что рисует клюшка, когда хоккеист бьет по шайбе с широким замахом. Конец меча с шипением рассек морозный воздух и разрубил противнику сапог и ногу чуть выше голеностопного сустава. Такой низкий удар Горчаков мог бы и сам запросто пропустить, а хорезмиец не ждал его вовсе. Он в этот момент как раз замахнулся, чтобы рубануть Олега наотмашь, что называется: "с плеча" и при этом перенес вес тела на правую ногу. А когда Горчаков ее подрубил, противник грохнулся лицом вниз, так и не успев нанести удар.

Смотровая щель ограничивала обзор, и Олег на пару секунд упустил из вида китайца, который в этот момент оказался слева и немного сзади. Горчаков не думал, что он свалит хорезмийца первым же ударом. Он просто хотел развести противников и напасть на китайца из более удачной позиции, а после этого уже разобраться с мусульманином. Продолжая выполнять свой план, Олег вслед за ударом сделал широченный шаг в сторону, оттолкнулся правой ногой и развернулся на левой лицом к противнику. Вовремя! Шагни он прямо или задержись на месте, точно схлопотал бы алебардой по затылку. Теперь же ее лезвие было далеко за левым плечом, а к забралу летело древко, которое Горчаков перехватил, выбросив вперед левую руку. Реакция после стольких лет тренировок была у него отменная. Дальше Олег ткнул противника мечем в бок и едва устоял на ногах, получив тяжкий удар по шлему, где то за левым ухом. В первое мгновение Горчаков подумал, что его огрел саблей какой-то новый враг, приближение которого он проглядел. Но это снова была тяжелая бронебойная стрела.

– Вот уроды! – прорычал Олег.

Перед атакой он снял ножны, чтобы не споткнуться об них ненароком, а специального кольца на поясе, в котором рыцари носили обнаженный меч, когда сражались пешими, у Горчакова не было. Олег бухнулся на одно колено, положил клинок перед собой, стащил латную перчатку и выхватил из кобуры пистолет, в который перед боем вставил новый магазин.

На голове Горчакова был глухой шлем, а вокруг кипел бой, поэтому он не услышал, как подошла конница, которая до этого ждала в тылу и рванулась вперед в тот момент, когда "новгородский десант" бросился в атаку. Новгородцам надо было отвлечь внимание противника, вызвать на себя залп стрелометов и продержаться пару минут.

Олег взял на прицел первого лучника, но не успел он еще нажать на курок, как тот дернулся в седле, пытаясь увернуться от стрелы – не увернулся. Этот монгол носил железный шлем и толстый кожаный "бронежилет" усиленный на груди стальными пластинами. Эту защиту стрела, скорее всего бы не пробила. Так что, выходит, зря монгол дергался – грудь убрал, а руку при этом подставил. Русская стрела пробила рукав длинного тулупа и прошила навылет левое предплечье.

Так и не выстрелив, Горчаков обернулся и увидел между передвижных укреплений густые ряды конницы. В русских дружинах тоже были конные лучники, и они, осадив коней прямо пред повозками, начали осыпать монголов стрелами, а те сразу же начали отвечать. Завязалась перестрелка. Короткие штрихи исчертили серое зимнее небо. Потери несли обе стороны, но зато монголам стало не до новгородцев. Русские стрелки лишили их возможности спокойно и безнаказанно расстреливать пехоту. А на помощь поредевшему "десанту" бросились тяжеловооруженные княжеские и боярские дружинники. Одни из них, спешившись, бросились к повозкам, другие подныривая под поперечные бревна, пробирались через укрытия, взбегали по подъемным мостам и спрыгивали внутрь вражеского укрепления.

К тому времени, как Олег разделался с двумя своими противниками, Неждан уложил теснившего его алебардой китайца и успел зарубить еще одного хорезмийца. А больше живых врагов тут не было. Горчаков, решив поберечь патроны, сунул пистолет обратно в кобуру, надел перчатку и, подхватив меч, поднялся с колена. Бой кипел справа и слева, а здесь друзья стояли только вдвоем среди застывших в разных позах тел, из под которых растекались по льду алые, парившие на морозе, лужи. Четверо новгородцев, дравшихся на этом участке, вместе с Олегом и Нежданом были убиты стрелами. Друзья уцелели только благодаря прочности своих доспехов.

Сначала Горчаков замешкался, прикидывая, на какой фланг им лучше бежать, а потом просто махнул рукой, увидев, что бежать уже никуда не нужно.

Быстро поняв, что укреплений уже не удержать, монгольские всадники развернули коней и, промчавшись через весь лагерь, принялись растаскивать повозки, в надежде спастись бегством, пока русские будут заняты пехотой. Но здесь они крупно просчитались. Причем дважды. Во-первых, чуть ниже по течению, за поворотом Оки монголов ждал большой сюрприз в виде конной засады, скрывавшейся в лесу по обеим берегам. Ну а во-вторых, план Олега сработал по всем пунктам. Когда противник увидел, что штурм готовится только по фронту, он стянул на это направление все силы, оголив тыл и даже фланги. А когда вперед рванулась ждавшая на виду конница, из леса по сторонам от вражеского лагеря повалила пехота, скрытно занявшая позиции во время приготовлений. Бойцы городовых полков добрались до вагенбурга одновременно с конными дружинами. Китайцы и мусульмане пытались парировать эту угрозу. Но им не хватило времени. Бросившиеся на фланги артиллеристы, не успели выстроиться в сплошную линию. В результате чего, русские сходу ворвались в лагерь сразу в нескольких местах и схватились с подбегавшими врагами уже по эту сторону укреплений. Чжурчжэни, кидани и хорезмийцы соображали ничуть не хуже монголов. Увидев, что все кончено они не стали прикрывать отступление хозяев, а устремились следом. У нескольких проходов, сквозь которые монголы спешили выбраться из лагеря, началась давка, в которой перемешались и всадники и пехотинцы. Кто-то в страшной тесноте стремился протиснуться в узкий проход, кто-то лез через повозки. Некоторые пытались проползти между колесами, но их просто затоптали. А сзади на сбившихся в кучу и деморализованных врагов набросились русские воины. Гордые еще недавно завоеватели ощутили себя стадом согнанным на бойню. Крики победителей и вопли избиваемых слились в сплошной рев. Многих прижали к бортам так, что затрещали кости. Под напором толпы повозки поползли по льду, разъезжаясь в стороны. Еще немного и лагерь опустел, но бойня на этом не закончилась. Русские гнали противника прямо на засаду.

Вся оборона рухнула буквально за минуту. Когда Олег увидел, как развернулись лучники, и как первые беглецы начали покидать пехотный строй, он уже не полез в драку и удержал приятеля.

– Погоди, Неждан, – сказал Горчаков новгородцу, который в это время нетерпеливо вертел своим железным клювом, поглядывая то на друга, то на пробегавших мимо дружинников. – Тут теперь и без нас разберутся, – продолжил Олег, подняв забрало.

Словно подтверждая его слова, враги стали бросать на лед алебарды и началось массовое бегство. В это же время уцелевшие новгородцы и спешенные дружинники откатили повозки по сторонам от осадной башни, и внутрь лагеря хлынула конница. Горчаков увидел, как рядом с истыканными стрелами бортами их укрепления проплыл голубой с золотым стяг Владимира Мономаха. Это вслед за своими дружинниками в практически захваченный лагерь въехал Всеволод Юрьевич. Олег не знал, случайно ли князь оказался у башни, в которой он находился во время штурма. "Наверное, неслучайно, – решил Горчаков. – Возможно, Всеволод хочет убедиться, что я еще жив или "поблагодарить за службу". А вообще, сейчас самое время обсудить дальнейшие действия.

Остановив коня перед Олегом и Нежданом, князь спрыгнул на лед, откинул вверх посеребренную личину и зацепил ее ремешком с петелькой за верхушку шлема, чтобы не упала. У Горчакова забрало тоже было поднято, и он уже подумывал: "а не пора ли вообще снять шлем?".

– А и добрый же ты воевода! – похвалил Всеволод, тряхнув головой. – Эк ладно-то все получилось.

Лицо молодого князя прямо светилось от радости, и повод возрадоваться у него был. Тринадцать тысяч воинов по меркам средневековой Европы – целая армия. И по здешним – тоже. Все Владимирско-Суздальское княжество могло выставить не более двенадцати тысяч бойцов. А Владимирские и Суздальские земли это, считай половина Руси. Так что победа была действительно грандиозной.

"Да только ныне в ходу совсем другие меры, – с горечью подумал Олег. – Для монголов десять тысяч конницы это всего лишь один из туменов. Потеря, конечно и для них значительная, но не критичная. И сил Батыю она ненамного убавила".

– К Москве надобно отступать, – сурово вымолвил Горчаков, – и жечь все за собой, начиная с Коломны.

Радостное оживление медленно сползло с лица князя. Всеволод нахмурился и словно бы стал старше.

– Вернемся в Коломну и там подумаем, как нам дальше-то быть, – сказал он. – Я потом кого-нибудь за тобой пришлю.