Чтение онлайн

– Это почему? – повернулся ко мне Толик. – Не он же снимал. Его вообще сейчас в городе нет.

– Это ты моему хозяину объясняй, а не мне. Аппаратура чья? Никиты. Вот и весь сказ. И если ты мне сейчас не скажешь, кому ты ее давал, то будет считаться, что фотографировал твой брат. С ним мой хозяин и будет разбираться. Видишь, как все просто.

– Да откуда ж я знаю, кто они! – в отчаянии воскликнул Толик. – Я у них документы не спрашивал. Пришли, денег предложили… Ну я и дал. Чего такого-то?

– Вот так прямо с улицы пришли? – усомнился я. – Они же должны были откуда-то знать, что у Никиты есть аппаратура. Может, это его знакомые?

– Может. – Он пожал плечами. – Я их в первый раз видел.

– Они к вам домой приходили?

– Не, на улице подошли, когда мы с ребятами тусовались.

– И ребята их видели?

– Не, – он отрицательно мотнул головой. – Поймали меня одного, когда я за сигаретами бегал.

– Ну и какие они из себя? Сколько их было?

– Двое. Один вроде как постарше, пожилой уже. А другой примерно как Никита. А деньги теперь отдавать придется? А то я уже почти все истратил.

– Много денег-то дали? – поинтересовался я.

– Двести долларов рублями.

– И все уже истратил? Ну и темпы у тебя, Анатолий. Даже я живу скромнее.

Парнишка из бледного стал пунцовым. Видно, привык, что дома мать вечно ворчит по поводу отсутствия денег, и понимал, что тратит неожиданно свалившееся богатство непростительно глупо, но ничего не мог с собой поделать. Мнение компании для него дороже. В науке это называется «референтная группа». Да и как он объяснял бы матери, откуда у него такие деньги? Будь он поумнее да посильнее, он оставил бы этот без малого миллион на карманные расходы и перестал бы тянуть каждый день деньги у матери. Но Толик Гущин не был ни умным, ни сильным.

– И ты этих мужиков больше ни разу с тех пор не видел?

– Почему, видел.

– Где?

– Да здесь, на набережной. Здесь кого хочешь можно встретить. Прямо Бродвей.

– Когда ты их видел?

– Позавчера, что ли. Или вчера. Не помню точно.

– Они тебя узнали?

– Не-а. Они между собой разговаривали, а я их со спины видел.

– И что, ты их со спины узнал? Никогда не поверю, – убежденно сказал я, сам внутренне сжимаясь.

Если Толик не врет и он действительно узнал одного из них со спины, значит, есть четкая примета. Господи, хоть бы не промахнуться!

– Ну и не верьте. А я его точно узнал. Он ходит как аршин проглотил и поворачивается всем корпусом, будто деревянный.

– Инвалид, что ли?

– Ну… Вроде того. Не инвалид, а как будто покалеченный.

– Ты про которого говоришь? Про молодого или того, который постарше?

– Про пожилого.

– Сегодня их не видел здесь?

– Нет, сегодня не видел.

– Ладно, Анатолий. Поверю тебе на слово. А ты, если хочешь жить спокойно, прими совет: увидишь их еще раз – виду не подавай, что узнал. Сразу глаза в сторону и спиной поворачивайся. Понял? Твое счастье, если я их быстро найду. А уж если нет, придется братца твоего Никиту за жабры брать, пусть доложит, кому он про свою аппаратуру рассказывал.

Удар попал в цель. Мальчишка брата боялся, это было очевидно. И ему очень хотелось, чтобы я нашел этих деятелей как можно скорее, пока Никита не вернулся из Магнитогорска. Но я решил на него не давить. Пусть думает, что он сам такой сообразительный.

– А если я их увижу, вам сказать?

– Да где ж ты меня найдешь? – усмехнулся я.

– Ну… – Он растерялся. – Хотите, я к вам домой прибегу, если что. Вы где живете?

– На Первомайской, дом 8. Знаешь, где это?

Он кивнул. Лицо его приобрело нормальный оттенок, глаза горели охотничьим азартом. Вот оно, то, что позволит ему чувствовать себя не последним человеком в своей компании. Конечно, сейчас он прибежит к ним и с пеной у рта будет взахлеб рассказывать, какое важное и ответственное поручение ему дали. Дядька с Первомайской, 8, выслеживает двоих преступников. И он ему помогает.

– И еще одно, Анатолий. Ты в своих друзьях полностью уверен?

– Да, а что?

– Не может так случиться, что среди них есть тот, кто навел этих двоих на тебя? Ты сейчас ребятам все расскажешь про наши с тобой дела, а кто-то из них побежит к тем двоим и доложит, что ты их выдал. Не боишься, что так выйдет?

– Я что, больной – всем рассказывать? – презрительно скривился Толик. – Они же не знают, откуда у меня деньги.

– А в самом деле, откуда? Что ты им сказал?

Толик смутился.

– Ну… Это неважно. Но я не говорил, что это за аппаратуру. Те мужики меня предупреждали, чтобы я не трепался. В смысле, чтобы Никитке потом никто не стукнул. Он мне строго-настрого запрещает его вещи трогать.

– Балда ты, Толя, – в сердцах произнес я. – Можно подумать, этим мужикам так уж важно, чтобы тебе от брата не влетело. Да плевать они на это хотели. Они за себя опасаются. Поэтому ты язык придержи, понял? А ребятам своим скажи, что я к тебе насчет одной девушки подходил, которая с Никитой встречалась. Вроде как я ее жених и хочу понять, серьезно у нее с Никитой или нет. А ты мне и объяснил, что опасаться мне нечего, потому как у Никиты есть невеста, к которой он в данный момент и уехал. Все понял?

Глядя вслед удалявшемуся Толику Гущину, я думал о том, что такие слабые забитые пацаны становятся легкой добычей для тех, кто хочет их использовать. Я имел в виду не только себя.

Было уже совсем темно, когда я встретился с человеком, которому оставлял послание в телефонной будке. Он оказался прямой противоположностью шеф-повару: худой, поджарый, подвижный и легкий. В темноте я не смог сразу точно определить его возраст, но, судя по голосу, он был далеко не первой молодости. К Коле Щипанову он относился чуть ли не благоговейно, поэтому сразу выразил готовность сделать для меня все, что нужно.

– Я в этом городе всю жизнь прожил, кроме тех лет, что сидел, конечно, – сказал он. – Меня каждая собака знает. Это, с одной стороны, не очень хорошо, но зато ведь и я каждую собаку знаю.

Интересно, подумал я, сколько раз он сидел благодаря Коле Щипанову? У меня в Москве был такой человек: я ухитрился упрятать его за решетку пять раз подряд. Когда на шестой раз его поймал другой сыщик, так чуть ли не смертельная обида была. «У вас, Владислав Николаевич, рука легкая, я после вас всегда срок хорошо мотаю. А после этого опера со мной в колонии обязательно что-нибудь случится. Давайте я вам явку с повинной сделаю, расскажу пару эпизодов, про которые никто не знает, чтобы считалось, что это снова вы меня упекли. А я вам за это отслужу верой и правдой», – заявил он, находясь под следствием в шестой раз. Сколько преступлений я раскрыл благодаря этому рецидивисту – не перечесть. Конечно, и у него были свои принципы, воров и мошенников он не сдавал никогда, но насилия и душегубства не признавал, поэтому по тяжким преступлениям информацию поставлял добросовестно. Похоже, мой нынешний знакомец был как раз из таких. Но спрашивать об этом у чужого агента было неприличным.

К себе на Первомайскую я возвращался голодным, как волк, потому что целый день мотался по городу и ничего не ел. В желудке грустно плескалась одинокая банка пива, которую я выпил на набережной, ожидая момента, когда можно будет заговорить с Толиком Гущиным. Было уже поздно, но я был уверен, что заботливая Ирочка оставила мне какой-нибудь еды. И еще меня грела мысль о том, что в доме на Первомайской меня ждет Татьяна. Чудеса все-таки иногда творятся с человеческой психикой! Сейчас, когда я, едва не потеряв ребенка, встал на тропу войны, моя влюбленность в Таню делалась сильнее с каждым часом, хотя по всем законам жанра мне должно быть совершенно не до нее. И что я в ней нашел, не понимаю. Вернее, я прекрасно понимал, что именно нашел в ней, но до сих пор мне и в голову не приходило, что эти качества могут быть для меня важными. Да что там важными – жизненно необходимыми. Поистине, чудны дела твои, господи!