Чтение онлайн

Знаете, если раскрасить белый лист бумаги черными полосами, то можно сказать, что это черные полосы на белом, а можно сказать, что это белые полосы на черном. Все зависит от индивидуального восприятия, если не знать, какого цвета был лист с самого начала. Просто мы привыкли, что бумага обычно бывает белой, а черное на ней рисуют.

Хулиганские выходки в дорогих магазинах одежды, когда значительная часть товара оказалась безвозвратно испорченной. Пришлось усилить охрану, но финансовый удар смогли выдержать далеко не все, многие магазины закрылись, другие еще держатся, но уже на грани закрытия. Рассказ об этом был всего лишь фоном, объяснением тому факту, что за мной и Татьяной по пятам ходили продавщица и охранник.

Авария на фуникулере, соединявшем набережную с нудистским пляжем. Всего лишь фон к рассказу о неудачной попытке Ирочки и Юрия Мазаева искупаться ночью нагишом.

Взрыв в казино. Тоже фон, на котором ярко вырисовывалось незавидное положение молодого оперативника Сережи Лисицына, за восемь месяцев не раскрывшего ни одного серьезного преступления. И две зверски убитые проститутки. Не сцена ли из той же самой оперы?

Замороженная стройка. Место, где нашли труп кинорежиссера Виктора Бабаяна. Просто место действия, ничего более.

А пожар в Летнем театре во время конкурса красоты? Тема для Таниной новой повести, и только.

Но если рассматривать все это не как фон, а как рисунок? Тогда ясно вырисовывается картинка умышленных систематических действий, направленных на «выдавливание» предпринимательства из этого городка. Коммерсанты сворачивают свою деятельность, налоги в бюджет не поступают, город хиреет, а народ, натурально, волнуется, особенно если это волнение умело подогревать в средствах массовой информации. Народ недоволен. Он поволнуется, посердится немножко, а потом возьмет, как в старые добрые времена, топоры да вилы и пойдет ломать помещичью усадьбу, иными словами – потребует перевыборов в городскую думу. И перевыберет кого надо.

А руководство местной милиции добровольно согласилось принять удар на себя и сделать вид, что не справляется с криминальной ситуацией в городе, потому что всем им за это были обещаны теплые места при новой власти, куда более доходные, чем нынешняя государственная зарплата. Поэтому на столь серьезные и тяжкие преступления и оказался брошенным неопытный и ничего не умеющий Сережа Лисицын, а как только он показал первые молочные зубки, его тут же убрали в участковые.

Теперь до меня полностью дошел смысл того, что я с помощью Юры Мазаева увидел на кассете Николая Федоровича Вернигоры. Убеленный сединами ветеран показывает на чертеже какую-то точку, помечая ее крестиком. Это чертеж моста, а точка – место, куда нужно закладывать взрывчатку, чтобы мост наверняка рухнул. Двое мальчишек под руководством отставного военного собирают какой-то механизм. Думаете, они моделированием занимаются? Я тоже так подумал, когда смотрел в первый раз. А Мазаев мне сказал, что это взрывной механизм, причем вполне профессиональный. Еще одна схема, которую даже я опознал как поэтажный план здания, наивно полагая, что в клубе занимаются юные электрики или юные строители. Ничего подобного. Крестиком на плане отмечено место, где должен находиться источник возгорания, чтобы все здание в минимально короткие сроки оказалось охвачено огнем.

Мальчишки занимаются военно-прикладными видами спорта. Похвально? Еще как. Они не только учатся быстро бегать и высоко прыгать, ловко ползать и отлично плавать с аквалангом, они учатся обращению с оружием и взрывчаткой. Они водят машины всех категорий. Они не боятся высоты, прыгая с парашютом и балансируя на выдвижных лестницах. В умелых руках они вырастут молодыми людьми, которые будут достойно носить офицерские погоны, войсковые или милицейские. А в недобросовестных руках в кого они превратятся? Впрочем, похоже, для некоторых из них это превращение уже произошло.

Итак, шофер Заваруев и пенсионер Сокольник. Как к ним подобраться? Прийти и потребовать объяснений? Глупо. Сокольник может оказаться, например, дедом мускулистого Лехи, и свой интерес ко мне он объяснит тем, что внук на меня нажаловался: мол, поймал, руки заломил и приставал с глупыми обвинениями. А если он и не родственник, то может сказать, что они там, в своем клубе, борются с детской безнадзорностью и поэтому считают своим долгом защищать подростков от плохих дяденек, которые к ним пристают. Нет, Александру Петровичу Сокольнику мне пока предъявить нечего. Маловероятно, что он окажется тем самым пожилым мужчиной, который брал у Толика Гущина фотоаппаратуру.

Теперь шофер. На него надо натравить Сережу Лисицына. Если я правильно понял расклад в городском политическом преферансе, то здесь уже есть готовый политический лидер, которого и призовет к власти возмущенное население. Вычислить этого лидера я могу и сам, нужно только повнимательнее почитать местные газеты. Но Заваруев наверняка не является персональным водителем этого человека, это было бы слишком просто. И слишком опасно. Если между ними есть связь, то она гораздо более сложная и замаскированная.

И еще одно. Самое, может быть, главное. Люди из таинственного «черного» списка. Пока я сижу здесь и строю из себя крупного аналитика, они ходят по краю пропасти, и во что бы то ни стало нужно узнать их имена, чтобы не допустить новых убийств. А для этого нужно понять, почему они попали в этот страшный список. Катя Иванникова. Кто еще?

В моей мозаике не хватало какой-то важной детали.

Я не заметил, как задремал, сказалась прошлая бессонная ночь. Разбудил меня осторожный стук в окно.

– Дмитрий Николаевич, – послышался голос моего краснощекого соседа. – Вы дома?

Я лихорадочно вскочил с узкой пружинной койки и потряс головой. Не зря говорят, что на закате спать нельзя, голова делается тяжелой и дурной.

– Дома, заходите, – крикнул я, стараясь сделать свой голос как можно более бодрым.

Отец Сани и Сени занял собой все свободное пространство моей убогой конуры, такой он был большой.

– Вам просили передать, – сказал он, протягивая мне объемистый пакет.

– Кто? – подозрительно спросил я.

– Девушка какая-то, Ларисой зовут. Я пацанов в кино водил, а она к нам на улице подошла и попросила вам передать.

– Спасибо.

Я ждал, что сосед отдаст пакет и уйдет, но он почему-то продолжал стоять посреди моих жалких квадратных метров, переминаясь с ноги на ногу, как смущенный бегемот. Меня жгло любопытство, но не открывать же пакет при нем. Я уже догадался, что в пакете были буклеты, а девушка, назвавшаяся Ларисой, была не кем иным, как родной сестрой Сережи Лисицына, который не рискнул заходить сюда, и правильно сделал. Если Стасова караулят возле дома 8, то визит на Первомайскую улицу бывшего оперативника Лисицына не останется незамеченным. Лисицын мог приходить только к Стасову, больше ему здесь делать нечего, это не его участок.

– Дмитрий Николаевич… – начал сосед, но я его перебил:

– Что за церемонии! Просто Дима.

– Виктор, – представился он в ответ, крепко пожимая мне руку. – Так вот, Дима, мы с женой хотим пригласить вас вечером в ресторан. У нас, видите ли, сегодня годовщина свадьбы, десять лет… Хотим отметить…

С какой это стати, хотел бы я знать? Мы только сегодня познакомились, и вдруг такая честь. Лишних денег много, что ли?

– Дима, не отказывайтесь, пожалуйста. Я понимаю, наше приглашение выглядит немного странным, ведь мы почти незнакомы, но мальчики… Вы их прямо очаровали. Они так и заявили: только вместе с дядей Димой. Знаете, они не очень-то послушные у нас, балованные, как все поздние дети, никакого сладу с ними нет. А вас они слушаются. Без вас ужин в ресторане будет испорчен, они начнут баловаться, разобьют что-нибудь… В общем, сами понимаете.