Чтение онлайн

– Жрать ничего нет?
– спросил он.
– А то мне скоро на занятия бежать.

– Вроде есть, - осторожно ответил Аршак.
– Почему ты на вечернем учишься?

Михаил ушел в ванную. Зафырчала вода. Вернулся.

– Почему, говоришь, на вечернем?
– переспросил он.
– А что мне на дневном делать! Сейчас я в лаборатории не расслабляюсь, ну и гроши, конечно идут, а то от моих дождешься. Потом, смотри, пока я работаю, мне в нашем физинституте место греется потихоньку. На дневном же распределяться - как бог комиссии на душу положит или телефон сверху брякнет. Усекаешь?

– Ага, - задумался Аршак.

Поступать ему было не скоро, хотя это как посмотреть. Да и мать с Жирайром Аветисовичем ненавязчиво так намекают, что хорошо бы на строительный факультет определиться и выправлять отметки в надвигающемся аттестате. Аршак знал, что у будущего родственника двоюродный брат чуть ли не декан в политехническом, но к этому факту относился сдержанно. Если очень припрет, то можно и в строители податься, хотя, конечно, больше хотелось бы на исторический...

Обнаружив в кастрюле на плите тушеное мясо, Миша взял ложку и приналег.

– Может, разогреешь?
– спросил Аршак.

– Ништяк, в кишке согреется.

Аршак принялся аккуратно складывать старые вещи со стола в ящик. Что-то завернутое в фольгу упало на пол. В фольге оказался кусочек мутного стекла, тот, что вчера вызвал у дяди легкое недоумение. Аршак взвесил осколок в ладони - тяжелым оказалось стеклышко.

– Опять с этим мусором возишься?
– спросил Миша, входя в комнату и облизывая губы, испачканные жиром.

– По-моему, это не стекло, сказал Аршак.
– Тяжелое.

– А ну!...

Миша повертел неправильной формы кусок, размером с половину ладони, посмотрел на свет, глянул сбоку, царапнул ногтем и покачал головой.

– Он лаком покрыт, какой-то умник его в цапон макал. Где тут у меня растворитель?..
– он полез в письменный стол, достал пузырек и откупорил. Аршак сморщил нос - вязкий запах ацетона ему не нравился. Миша осторожно капнул на стеклышко, растер каплю кончиком носового платка. На поверхности образовалось небольшое светлое пятно.

– Я же говорил!
– Миша снова завертел стекло, так и этак поворачивая его под разными углами к свету.
– Растр, е-мое, точно растр!

– Что?

– Ну, такие полоски-бороздки, в голографической технике обычно используется.

– А-а...

– Вот тебе и... Ох ты!
– Миша выронил стеклышко на диван, тут же подхватил и сунул двоюродному брату под нос: - Смотри, чертовщина какая!

Вначале Аршак ничего особенного не замечал, но по мере того, как Миша медленно вращал стеклышко, над светлым пятном возникло слабое мерцание, и вдруг прямо на Аршака уставился огромный глаз. Аршак моргнул, глаз немедленно ответил ему тем же.

– Зеркало!
– догадался Аршак.

– Похоже, - с большим сомнением протянул Миша, - только я ничего не слышал о голографических зеркалах. Вот если бы там была подложка зеркальная или, скажем...
– он задумался.

– Подумаешь, зеркало!
– пожал плечами Аршак.
– Я и не такие голографии видел. Тигран, мой одноклассник, журналы однажды принес, американские, так там на обложке...

– Это не то, - морща лоб, отозвался Миша, - голограмма может изобразить предмет, это запросто. Сходи в Политехнический, там сейчас выставка голографии. Зеркало можно сфотографировать. Но это изображение - оптическая иллюзия, понимаешь?

– Не понимаю.

– Иллюзия не может работать как оптический прибор.

– Какой прибор?

– Ну, ты!.. Упорный. Зеркало - прибор! Или вот линза. Будет ли голографическое изображение линзы преломлять световые лучи так же, как линза? Если да, то это круто! Представляешь - изображение микроскопа заменяет в натуре микроскоп, голограмма телескопа заменяет тысячетонную дуру! Что-то я похожее читал, фантастику, кажется...

Аршак взял стеклышко и уважительно оглядел его со всех сторон. Интересное стеклышко, а на вид ничего такого, стекло и стекло.

– Ну-ка, давай сюда, - распорядился Миша.
– Отнесу я это дело в лабораторию, там у нас хороший газовый лазер есть. Давай, давай, а то разобьешь.

– А у меня есть хорошая машинка для закатывания губ, - заявил Аршак и сунул стеклышко в карман. Скверно и неблагодарно, конечно, но родственник пусть лучше не лезет. Дядя вот собирается ручку к своему зонту приспособить, этот за стеклышком потянулся... Тут Аршак вспомнил, что ручка как бы сама собой переместилась к нему в карман, и устыдился.

Миша склонил голову на бок и посмотрел на него.

– Ты чего напрягаешься? Потеряешь ведь!

– Не потеряю.

– Да? Ну тогда давай завтра вместе посмотрим. Приходи к нам в институт, установку покажу.

Аршак подумал и согласился. Миша тут же потерял интерес к стеклу, поднял с пола фольгу, смял и хотел запустить в открытое окно, но замер с поднятой рукой.

– Ты чего?
– снова насторожился Аршак.

Миша разжал ладонь, оценивающе покачал комок в пальцах, сунул его в карман и... захихикал.

– А вот металльчик этот я завтра взвешу. Тяжел, собака, а по виду вроде алюминий. Усекаешь?

– Не усекаю.

– Похож на алюминий, но не алюминий, да еще тяжелый. Скорее всего - платина, - назидательно сказал Миша.

Ашак равнодушно кивнул. Ему было неловко. В кармане рядом с ручкой лежит интересное стеклышко. Ручка, правда, интереснее. И если дядя попросит вернуть... Ну, можно будет договориться: стекло ему, а ручку себе оставить. В конце концов ящик-то ему подарили.

– Папа уже хвастал сокровищами?
– Миша легонько пнул отцовскую папку, которой днем зачитывался Аршак. Распахнул шкаф. Но пока он впихивал папку на место, вывалились еще две, а потом посыпались альбомы, картонки, стопки каталожных карточек. Миша громко произнес несколько страшных ругательств, вздохнул и присел перед безобразной кучей.

– Помочь?

– Еще спрашиваешь!?
– с этими словами Миша взял альбом, раскрыл и заулыбался.
– Ты смотри, сохранился. А я думал, мать все истребила.

Альбом для рисования был изрисован человечками, зверушками, симпатичными многоголовыми дракончиками, радужными лягушками и прочей веселой чертовщиной.

– Это папашка мне в детстве сказки рисовал, - пояснил Миша.
– Сам сочинял, сам рисовал.

В другом альбоме зверушки были не очень симпатичными. Волки скалили зубы. Драконы отъедали друг другу головы. Отвратительного вида Змей Горыныч с подвешенными под крыльями ракетами пикировали на ковер-самолет, на котором Василиса Прекрасная жалась к Ивану Царевичу, молодецки палящему в окаянного Змея из ручного пулемета.