Чтение онлайн

Затем пришли иные догадки. Например, его похитили, чтобы разобрать на запчасти - сердце отдельно, печень отдельно... Или кровь выкачают досуха. Слухи и сюжеты завертелись в голове, но ничего путного в осадок не выпало. Наконец он сообразил, что если никаких звездолетов в помине не было, то далеко утащить его не могли. Стало быть...

– Вы не знаете мою тетю, - угрожающе сказал он Кошкодаву.
– Она сейчас всю московскую милицию на ноги поднимает.

– На здоровье, - благодушно отозвался Кошкодав-Ракоед, пошарил под столом, достал оттуда летнюю милицейскую фуражку и напялил Аршаку на голову. Кривляясь, отдал честь, содрал с него фуражку и водрузил на себя.

– Мне больше идет!

– А мой дядя, - растерянно начал Аршак, - лихорадочно соображая, что такого сказать угрожающего про своего родича, - мой дядя...

– Дядя, дядя, - гнусаво передразнил Кошкодав-Ракоед.
– Что дядя? Испугал ты меня, сейчас с перепугу умру. Идем, я покажу тебе твоего дядю!

И с фуражкой на голове вышел из комнаты. Аршак не пошевелился. "Долго я ждать буду?!" - громыхнуло в коридоре.

Мальчик пожал плечами и пошел к двери.

Кошкодав-Ракоед опять вел его по узким коридорам, винтовым лестницам и тесным проходам. То он хватал за руку и тащил едва ли не волоком, то отпускал, и Аршак, чтобы не упасть, почти бежал по крутому пандусу.

Перед решеткой из толстых, фигурного литья прутьев Кошкодав-Ракоед остановился, пошарил в карманах, ничего не нашел и грязно выругался. Потом хлопнул себя по лбу так, что милицейская фуражка слетела с головы и покатилась по коридору, скрывшись в полумраке за поворотом. С потолка сорвалась летучая мышь и устремилась за исчезнувшей фуражкой. Кошкодав-Ракоед запустил руку за голенище и с торжествующим рыком вытащил алюминиевую помятую ложку.

Он осторожно ввел ее в огромную замочную скважину, двинул вверх, вбок. Замок каркнул, решетка со страшным грохотом слетела с петель и рухнула а бетонный пол, подняв кучу пыли. Кошкодав-Ракоед подбоченился и горделиво посмотрел на Аршака.

– Каково, а?!
– вскричал он и, схватив за руку, повлек за собой.
– Только вперед!

Пробежав коридор до конца, он остановился у двери с небольшим окошком в форме сердечка и повернул назад, считая вслух боковые ниши. У третьей или четвертой ткнул пальцем в нишу и, громко сказав:" Здесь", - шагнул в нее, потянув мальчика за собой.

Аршак зажмурил глаза, ожидая удара, но услышал только треск разрываемой бумаги. Обман, и здесь обман. Стены ниши были из обоев, раскрашенных под бетон.

– Вот твой дядя!
– резанул по ушам голос Кошкодава, холодные пальцы взяли его за шею и повернули голову.

Большая комната, почти зал. Много старого хлама, на ошкрябанном, без одной ножки рояле груда битых стульев, сложенных пирамидой, в одном углу - гора из диванов с раскуроченным нутром, в другом - стопки книг с красными корешками. В центре зала, среди мусора и обрывков газет стояли... нары! Похуже, чем сооруженные дядей - гораздо длиннее, из грубых, неструганных досок. Дядя лежал на первом этаже с закрытыми глазами и крутил пристроенные к краю нар велосипедные педали с зубчатым колесом цепной передачи. На верхнем этаже стояли пузатые бутыли с мутной жидкостью, а когда Аршак пригляделся, то его замутило - одна трубка влезала дяде в ноздрю, вторая заканчивалась иглой и упиралась в вену, третья...

– Что вы с ним делаете?!
– закричал Аршак и бросился к дяде.

Дядя лежал тихо; грудь мерно вздымалась, он спал и спал спокойно, легкий румянец и слабая улыбка, а вовсе не искаженное страданиями лицо. Возможно, он видел приятные сны.

– Твой дядя спит, - мягко, вкрадчиво заговорил Кошкодав-Ракоед немного изменившимся голосом, - и будет спать долго, очень долго, так долго, сколько захочет. Питательного раствора хватит хоть на сто лет, и здоровье у него выправится без стрессов и общепита, со временем, разумеется. Ты думаешь, он спит? Нет, он живет, он живее всех нас, как бы живых, включая тебя и меня. Он видит сон и будет жить в нем до скончания времен, а если пожелает, то и дольше, он может растянуть сон а века, тысячелетия, миллионы веков - секунды сна так длинны! Это ты сейчас стоишь в грязной каморке с сопливым носом, а твой дядя ведет свои верные легионы на штурм вражеских цитаделей наслаждается с прекрасными наложницами, умными и кроткими, почитающими за честь служить ему телом и мыслью; а может, сейчас он созидает прекрасные светлые города, полные счастья и качественной еды, обители мирных ремесленников, убежища мудрецов и поэтов, хранителей тайны и веры... Не ошибусь, и трижды не ошибусь, если скажу, что в дерзновенной прихоти своей он может обратить мир в прах, а прах сей развеять во мраке абсолютной ночи небытия. Возможно, а значит - так оно и есть, сейчас он измышляет немыслимое, а верные слуги и соратники готовы в тот же миг воплотить волю его в деяние неотвратимое и ослепительное, залить мироздание кровью или шампанским... как кости лягут!
– и никогда не испытает он скуки и пресыщения, век его избыточен и ярок, цвет красок сочен, а вкус плодов изыскан...

Аршаку стало страшно. Спящий дядя напугал его больше, чем вся темная и непонятная круговерть, случившаяся с ним до этой встречи.

– Вы что, спросил он не оборачиваясь, - на игле его держите?

– Фи, как грубо и неэлегантно! Игла и все такое - это ваши милые нехитрые забавы. Подумаешь, много ума надо - тешить себя алкалоидами. Нет, дорогой ты мой мальчишечка, твой дядя живет полнокровно и полноценно, все как полагается, без фуфла и дешевки. И удел его завиднее твоего, ибо, узнай же, упрямец, тебя ждут мытарства и хлопоты, а счастливый брат твоей матери восседает на троне возвышенном, и мир у ног его, что половая тряпка, сильные мира сего персть земная... Узнай же и трепещи - твой дядя - король Аэндора! И это лучшая участь из всех!

Аршак очумело слушал напыщенные излияния Кошкодава, перед глазами все поплыло, закачалось. Он затряс головой, приходя в себя. "Надо спасать дядю" - мысль не успела оформиться, как он оказался у нар и затряс спящего:

– Вставайте дядя, немедленно вставайте!
– а за спиной трепыхалось хихиканье.

– Да что же вы, дядя!
– рассвирипел Аршак.
– Пока вы тут тащитесь, вас тетя, наверно, по моргам обыскалась!

При упоминании тети по безмятежному лицу дяди прошло легкое облачко, но тут же рассеялось, и благостная улыбка снова тронула уголки губ.

– Ты и впрямь хочешь его разбудить?
– удивился голос за спиной. Ну как знаешь.. Только отойди подальше, мало ли что!

Дядя перестал крутить педали и задышал сильнее. Минуты через две он громко всхрапнул и открыл глаза.

– А, это ты, - только и сказал он, увидев племянника.

– Вставайте, дядя, - вцепился ему в плечо Аршак, - тут такие дела...

– Какие дела?
– чуть громче произнес дядя, но с места не двинулся.
– Какие тут могут быть дела? Не преувеличивай.

Аршак чуть не всхлипнул, но сдержался и торопливой скороговоркой рассказал ему о передряге, в которую попал после дядиного исчезновения из дома. Дядя спокойно выслушал, помолчал и невпопад ответил:

– Да-да, конечно - потом сдвинул брови и забормотал что-то невнятное, медленно закрывая глаза.

Сообразив, что дядя вырубается, Аршак озверел и, подобрав с пола большую щепку, сунул ее в зубчатое колесо. Цепь дернулась и встала, и дядя замер в нелепой позе опрокинутого велосипедиста.

– Ну, что ты от меня хочешь?!
– страдальчески сказал он.
– Дайте хоть минуту покоя. Да что же это в самом деле за жизнь!

– Дядя, очнитесь!
– закричал Аршак.
– На вас глюки наводят, вы тут совсем скорчитесь, вставайте, дядя!

– Как громко ты кричишь, - поморщился дядя, но, к удивлению племянника, поднялся на локте, потирая затылок. Тонкий хлорвиниловый шланг неприятно тянулся из носа, но он не обращал на него внимания. Итак, что хорошего ты собирался мне сказать?