Чтение онлайн

Они молча шагали по лесу, словно просто прогуливались. Рада шла чуть впереди, изредка оглядываясь на свою внучку. Та смотрела то себе под ноги, то на покачивающуюся спину бабушки.

— Кто такой Влад, Веда? — с улыбкой спросила Радамира, останавливаясь перед двумя деревьями, образовывающими арку. — Уж больно сильно ты его защищала.

— Я думала, что отсюда можно наблюдать за всеми, и ты уже все знаешь, — буркнула травница. Почему-то обсуждать Владислава с бабушкой было неловко.

— Если бы знала, не спрашивала. И нет, отсюда ничего не видно. Рассказывай, Ведеслава, порадуй бабушку, — легко настаивала Радамира, но все же девушка чувствовала, что увильнуть у нее не выйдет. Они не сдвинутся с места, пока она не заговорит.

Веда насупилась и села на траву, поджав под себя ноги. Но всё же через несколько мгновений заговорила, стараясь не встречаться с бабушкой глазами. Ковыряла пальцами землю, рисуя всякие узоры.

Сказала про их цель, только опустила истинную причину, почему пошла с Владом, но ей показалось, что Радамира и так всё поняла. Ее взгляд стал жестче, лицо помрачнело. Но прерывать внучку она не стала, позволяя ей вести рассказ. Про Милу, про разбойников, про Ивана Молотова, пустующие деревушки, тех, кто напал на них в лесу. Щеки пылали огнем, но она рассказала и про поцелуй, пряча лицо в коленях, чтобы не видеть бабушку.

— Охотник, Ведеслава. Белый Ворон, — как бы издеваясь, уточнила Радамира, скрещивая руки на груди.

— Да… Но Влад, он… он помогал мне много раз… он, — Веда начала несвойственно для себя мямлить, боясь получить осуждение со стороны той, кого так любила.

— Перестань, девочка. Ты же знаешь, как я не люблю оправдания, — отмахнулась женщина и присела рядом с травницей. Девушка повернулась к ней и подняла глаза. — Ты взрослая, ты живешь одна и прекрасно справляешься, если твой рассказ действительно правдив. Ты умеешь видеть людей, всегда умела. И если считаешь, что охотник… Влад, достойный выбор, пусть будет так. Но не стоит рассказывать ему все, ты поняла меня?

— Мне о нем известно намного больше, чем ему обо мне, — качнув головой, сказала травница.

— И пусть так оно и будет, — кивнула Радамира, легко поднимаясь на ноги. — Идем, воспоминания ждут нас.

Младенец лежал в маленькой люльке неподвижно. Надо было приглядеться, чтобы заметить, что он дышит, что все еще желает жить. Рядом с ним слабая, исхудавшая женщина куталась в плотное одеяло. Под прежде яркими зелеными глазами залегли темные синяки, кожа посерела и будто истончилась.

Она с любовью смотрела на ребенка, иногда качала люльку, баюкая его. Но он и без этого просыпаться пока не собирается. В доме прохладно, муж и отец пошел наколоть дров, чтобы вновь затопить печь и согреть свою семью.

Зима в этом году выдалась холодная. Снега навалило еще в ноябре, и с каждым днем его становилось все больше. Морозы терзали жителей Замковья и этой деревни. Благо дров и еды было запасено достаточно, пережить холода возможно.

Ребенку несколько дней отроду, но нет ни криков, ни слез. Бабки и лекарь, что принимали роды и вовсе качали головами, думая, что и несколько часов девочка не протянет. Но пока все было хорошо, ела она исправно, спала много, под присмотром ослабшей матери.

— Моя Веда… — женщина поправила одеяльце, сильнее кутая свою дочку, чтобы та ненароком не простудилась, а сама закашлялась. Роды дались ей тяжело, все тело болело и ныло, она думала, что вообще не сможет разродиться, но боролась ради ребенка.

Травница стояла в темном углу рядом с Радамирой, совершенно не понимая, что они здесь делают. Пока измученная женщина не произнесла в слух ее имя, она думала, что бабушка привела ее поглазеть на обычного ребенка и его мать.

Сейчас же ее сердце тревожно стучало в груди, пока она разглядывала женщину, подарившую ей жизнь. Отец всегда говорил ей, что ее глаза напоминают ему глаза его жены, но только потом завывал и напивался до потери сознания. У женщины и правда были красивые глаза, только уж больно тусклые, теряющие свой цвет с каждым минувшим мгновением. Волосы Ведеславе тоже достались от матери, темные и густые. Девушка будто смотрела на свою копию, но только уставшую и разбитую.

— Я решила, что увидеть мать тебе будет полезно, раз уж выдалась такая возможность, — без эмоционально сказала Радамира, опираясь плечом о стену.

Веда хотела что-то сказать, но вернулся ее отец с охапкой дров. Тело инстинктивно напряглось, пальцы сжались в кулак, ей захотелось сбежать, лишь бы не видеть того, кто ненавидел и изводил ее годами. Но его действия поразили ее.

Вслед за вернувшимся мужчиной в дом вошел и морозный холод, и быстрый ветер. Почти потушил горящую на столе свечу, растрепал женские волосы, вынуждая ее сильнее укутаться в одеяло.

Мужчина скинул со спины тяжелую ношу, но так, чтобы сильно не шуметь. А после сбросил заснеженную одежду на пол и рванул к жене и дочери. Притянул к себе женщину, грея ее в собственных объятиях, прикоснулся губами ко лбу, потом к щеке. Наконец-то оторвался от нее и припал к колыбели дочери. Грубыми, рабочими руками древесного мастера огладил нежную щечку, поправил края одеяльца.

Ведеслава скривилась и отвернулась, не в силах смотреть на то, какой была ее семья до смерти матери. Она не знала этого раньше, а если бы и знала, ничего не изменилось бы. То, что делал ее отец, она никогда не смогла бы оправдать утратой любимого человека.

Воспоминания рассеялись, вокруг вспыхнула темнота. Радамира взглянула на свою внучку и заговорила.

— Самая лютая зима на моей памяти была в тот год, Веда, — вздохнула она. — А тебе приспичило родиться, да еще и в какой день. День самой длинной ночи. Помню, я тогда и свечи зажечь не могла, все задувал ветер, рвущийся из щелей, а дом у меня славный, сама знаешь. В такие дни обычные люди не рождаются, Веда, помяни мое слово.

Травница скосила на бабушку взгляд, не понимая, к чему был этот рассказ. Она и без того знала, когда родилась, Радамира ей об этом и говорила еще в детстве. Но никогда не упоминала странностей того дня.

Белый конь неторопливо скакал по узкой тропинке между колосьями ржи, везя двух своих всадников. Женщина прижимала к себе девочку, следя за тем, чтобы она не свалилась от усталости вниз. Но девочка крепко обхватывала ножками бока коня и оглядывалась вокруг. Замечала людей, работающих в поле, видела их измученные, облитые потом лица.

Думала о том, что к своим девяти годам скорее всего работала бы так же, или, если бы отцу и правда удалось бы ее продать, прислуживала кому-то из знатной семьи. А потом бы пряталась от него по ночам, чтобы до нее не добрались его склизкие руки. Ей повезло, ее забрала Радамира больше трех лет назад.