Чтение онлайн

Уснуть в ту ночь он не мог. Он спустился на пляж и завернулся там в пальто. И только тогда уснул.

Ему приснился сон. По пляжу где-то в Восточной Африке, сгорбившись, шагал маленький волосатый двуногий примат. В небе светило предзакатное солнце. Теплая вода зеленовато сверкала у берега. В волнах резвились дельфины. Примат брел по мелководью. У него длинные мощные руки – эволюционировали, чтобы он мог драться. Быстрое движение – и он поймал дельфина, ухватив его за хвост и спинной плавник. Тот легко мог вырваться, но не стал. Это была самка; примат перевернул ее, спарился с ней и отпустил. Затем ушел и вновь вернулся, чтобы найти на мелководье дельфиниху, родившую двойню – самца и самку. Тут подоспели сородичи примата – они убили и съели обоих детенышей. А дельфиниха, отплыв от берега, родила еще двоих.

Смита разбудили лучи рассвета. Он встал и вышел на отмель. Увидел в темно-синих волнах дельфинов. Зашел чуть дальше в воду – та была лишь немного холоднее, чем в бассейне. Солнце еще не успело высоко подняться над горизонтом. Дельфины были лишь немного крупнее его – гладкие и грациозные. Он стал кататься на волнах вместе с ними. Они двигались быстрее, но иногда окружали Смита. Один перепрыгнул через него и опустился на гребень волны впереди. Потом другой пронесся под ним, и Смит непроизвольно ухватил его за плавник и вдруг стал двигаться быстрее вместе с волной и дельфином – это был лучший бодисерфинг в его жизни. И дельфина он не отпускал. Тот вместе со всей своей группой развернулся и поплыл в открытое море, а Смит никак не отпускал. «Вот и все», – подумал он. А потом вспомнил, что они тоже дышат воздухом. А значит, все будет хорошо.

Последний отрезок пути к Лаборатории Реактивных Двигателей, узкая дорога, взбегающая наверх по склонам безобразных буро-коричневых гор, возвышающихся над Лос-Анджелесом, в обычных обстоятельствах вполне неплоха, но в случае чего-либо, достойного освещения в прессе, с наплывом журналистов, как правило, не справляется. В то утро вереница машин и трейлеров тянулась от поста охраны у въездных ворот почти до самого съезда со скоростной автострады. Дюйм за дюймом продвигаясь вперед, Билл Докинз не без тревоги поглядывал на датчик температуры двигателя старенького «Форда-Эскорта». Температура неуклонно росла. Выхлопы множества автомобилей клубились за окнами, будто явственно различимый туман. В конце концов он миновал пост охраны, свернул на стоянку для персонала, а после пешком пересек гостевую стоянку, битком набитую трейлерами телекомпаний, увенчанными тарелками спутниковых антенн. Ну, разумеется: сегодня здесь собрались все языки, все народы планеты, и оборудование каждая группа, конечно же, прихватила с собой.

В холле Билл повернул направо и заглянул в конференц-зал. Там тоже яблоку упасть было негде. На сцене, за длинным столом, сплошь уставленным микрофонами, под объективами камер, в лучах прожекторов, перед толпой репортеров сидели рядком коллеги. Друг Билла, Майк Коллинсворт, как раз отвечал на вопрос насчет заражения, старательно делая вид, будто крайне доволен собой и происходящим. Однако ученых, которым нравится объяснять что-либо неученым в присутствии других ученых, на свете исчезающе мало, так как в этом случае рядом есть, кому оценить вопиющую грубость их упрощений, и потому подобные мероприятия по природе своей – дело малоприятное. Вдобавок положение усугублялось тем, что корреспондентский корпус представлял собой весьма разношерстное сборище, от специалистов, в некоторых материях (скажем, в социально-исторической обстановке) разбиравшихся лучше самих ученых, до «говорящих голов», едва способных прочесть бегущую строку телесуфлера. Все это, плюс эмоциональность обсуждения, граничащая с истерией, превращало сегодняшнюю пресс-конференцию в сущую пытку, за коей Билл в эту минуту с неким извращенным удовольствием и наблюдал.

Дождавшись кивка Джона, весьма телегеничная девица поднесла к губам переходивший из рук в руки радиомикрофон.

– Что для вас значит это открытие? – спросила она. – Каково, на ваш взгляд, его значение для человечества?

Семеро сидящих на сцене переглянулись. По залу волной прокатился смех.

– Майк? – сказал Джон.

Гримаса на лице Майка породила в зале новую волну смеха, но Джон свою команду знал, как облупленных: в жизни Майк, личность довольно язвительная, за словом в карман не лез. Билл вполне представлял себе, как накалит атмосферу одна из его характерных реплик: дескать, для меня оно означает необходимость отвечать на дурацкие вопросы перед миллиардами зрителей, или, например, шанс прекратить пахать по восемьдесят часов в неделю и вспомнить о настоящей жизни… однако Майк, вдобавок ко всему, прекрасно умел общаться с прессой, и, глазом не моргнув, принялся отвечать на второй из вопросов теледевицы, показавшийся Биллу наиболее трудным.

– Ну что ж, значение нашего открытия в известной мере зависит от того, что смогут выяснить экзобиологи, в полной мере исследовав обнаруженные существа. Если их организмы функционируют согласно тем же биохимическим принципам, что и организмы обитателей Земли, вполне возможно, они состоят в родстве с земной жизнью, занесенной каким-нибудь метеоритом на Марс… или наоборот. В таком случае исследования ДНК позволят определить, когда именно оба семейства расстались, на какой из планет жизнь старше. Вполне может оказаться, что все мы в итоге происходим от марсиан.

Тут Майк сделал паузу, пережидая предсказуемый смех.

– С другой стороны, исследования могут выявить совершенно чужую, инопланетную биохимию, исключающую общность происхождения, а это уже сценарий совсем другой…

На сей раз Майк осекся, осознав, что подошел вплотную к границе выступления перед телекамерами, а далее начинается довольно зыбкая почва, и решил поскорей закруглиться.

– Как бы ни обернулось, отныне мы будем знать, что жизнь в высшей степени адаптивна, способна преодолеть межпланетное пространство, или возникнуть дважды в пределах одной и той же звездной системы, и в любом случае сможем вполне обоснованно предполагать, что жизнь распространена во вселенной довольно-таки широко.

Билл улыбнулся. Майк свое дело знал назубок: его ответ обеспечивал журналистам краткое, внятное описание положения, основные тезисы, потенциальные заголовки вроде: «Жизнь на Марсе означает, что жизнь существует во всей Вселенной»… что, строго говоря, не совсем верно, однако в играх «говорящих голов» выигрыша не бывает.

Покинув холл, Билл пересек внутренний дворик и вошел в огромное здание северного крыла лабораторного комплекса. Наверху, в кабинетах и боксах, все двери были распахнуты настежь, а портативные телевизоры настроены на репортаж с той самой пресс-конференции, что проходила под боком, в каких-то ста ярдах. Повсюду царил дух праздника, включая гирлянды и воздушные шарики, но Билл общего праздничного настроения отчего-то не разделял. Там, на экранах, под логотипом CNN, из его друзей старательно лепили героев, Молодых Самоотверженных Ученых-Ракетостроителей, заменивших собой космонавтов, так как исследования Марса полностью роботизированы – да, глупость, однако намного предпочтительнее ситуации, когда что-либо пойдет наперекосяк, когда их изобразят Криворукими Выскочками В Чужом Огороде, каковым совершенно напрасно доверен крайне важный (хотя по финансированию этого и не скажешь) проект, управление космическими исследованиями из-за письменного стола. В обеих ролях сотрудникам ЛРД довелось побывать не раз и не два, и все они давно поняли: середины для прессы, а может, и для широкой общественности, не существует, обычными людьми, занятыми своим делом, нелегкой, но интересной работой в нелегких, однако вполне терпимых условиях, их не признает никто. Весь мир видел в них только чудо, свершающееся раз в полугодие и длящееся ровно девять часов, высокоученых героев либо безмозглых козлищ, о которых на следующий же день в любом случае благополучно забудут.

Однако так уж оно сложилось, так повелось с давних пор, и беспокоило Билла вовсе не это. Да, он чувствовал себя не у дел: проект завершен, список текущих задач почти опустел, и на сердце тоже сделалось как-то пусто, но все же причина заключалась в чем-то другом. Ему по-прежнему предстояло отвечать на вопросы – и по телефону, и по электронной почте, и с ними он разбирался на автопилоте: ответы отточены, отшлифованы опытом прошлой недели. Спускаемый аппарат пробурил в грунте скважину и извлек из-под песков возле устья Шалбатана Валлис, где термодатчики засекли тепло вулканического канала, означающее, что в вечной мерзлоте данного региона имеются грунтовые воды в жидком состоянии, образец почвы. Помещенный в герметичную металлическую сферу, образец был доставлен на орбиту Марса, а после сближения с орбитальной станцией отправлен на Землю, выпущен в атмосферу Земли без единого витка вокруг околоземной орбиты и благополучно сброшен на испытательный полигон Дагуэй, штат Юта, с промахом всего в десять ярдов относительно заданной точки. Да, своего рода искусственный метеорит. Нет, треснуть при падении шар не мог: на такую ударную нагрузку он рассчитан и выдержал бы даже удар об асфальт, о стену или стальную плиту, а потому целым и невредимым был извлечен из им же проделанного кратера… извлечен, разумеется, роботом, и автоматически, посредством телеуправления, переправлен в Хьюстон, в Космический центр имени Линдона Джонсона, где помещен в изолированную от внешней среды камеру внутри изолированной от внешней среды лаборатории, расположенной в здании, также полностью изолированном от внешней среды; то, и другое, и третье разработаны именно для этой цели. Нет, в стерилизации Дагуэя либо всего штата Юта необходимости нет. В ядерном ударе по Хьюстону (по крайней мере ради уничтожения марсианских бактерий) тоже. Все в порядке. Инопланетная жизнь надежно изолирована и наружу не выберется. Людям ничто не грозит.

Отвечая на множество подобных вопросов, Билл не раз думал, что в мире слишком много людей, которым настоятельно необходимы хотя бы краткие курсы в области оценки риска. Садятся за руль, выезжают на автострады, дымят сигаретами, держат у самых висков мощные радиопередающие устройства, и все – чтобы, добравшись до редакций, с великой тревогой выяснить, не опасны ли для их драгоценного здравия микробактерии, запертые где-то в Хьюстоне за тремя рубежами герметичной защиты. К обеденному перерыву Билл чувствовал себя скорее подавленным, чем раздраженным. Что говорить, люди невежественны, близоруки, скверно образованы, боязливы, суеверны, по самые уши погрязли в магическом, примитивном мышлении… однако на самом деле и это не являлось настоящей причиной его беспокойства.

Застав в кафетерии Майка, за обе щеки уписывавшего обеденный набор флавоноидов и антиоксидантов, Билл подсел к нему и разом воспрянул духом. Майк конспективно пересказывал содержание утренней пресс-конференции (вполголоса, так как вокруг собралось немало журналистов, просочившихся в кафетерий по гостевым пропускам).

– Что значит «жизнь»? – напористо шептал Майк. – «Жизнь» – значит метаболизм, голод в обеденный перерыв, Господи, хлеб наш насущный даждь нам днесь, вот что это значит!