Чтение онлайн

– Понимаем, - глухо откликнулись Арсен и Ненко.

– Конечно, все это не следует передавать гетману Ихмельниски, чтобы у него не возникло желание переметнуться на сторону урусов...

Кара-Мустафа сделал паузу, и ею воспользовался Арсен.

– Мы зорко стережем каждый шаг гетмана, великий визирь. И убеждены перебраться за Днепр он не сможет и даже пытаться не станет. А вот...

– Что вот?
– вытянул вперед жилистую шею визирь.
– Говори!

– Он может тайно сговориться с поляками...

Визирь переглянулся с пашой Галилем. По его темному сухому лицу прошла тень.

– Есть доказательства этому, ага?

– Да, есть...
– включился в беседу Ненко, поняв ход мыслей товарища. Мы узнали, что полковник Яненченко, родственник гетмана и его доверенный, по секрету от всех выехал во Львов, где и пребывает сейчас, как гость гетмана Яблоновского. Нам пока не удалось выяснить, о чем там они толкуют. Но поскольку эти переговоры проходят без вашего, великий визирь и паша, ведома, а также без ведома Азем-аги или кого-либо из высших сановников, то можно подозревать: замыслы гетмана Ихмельниски бесчестны и не соответствуют интересам Османской державы.

Кара-Мустафа вновь переглянулся с Галиль-пашой. Видно было, что это неожиданное известие поразило их. И понятно: за Каменецкий пашалык и за все Правобережье, вернее, за ту его часть, на которую распространялась власть турок, отвечают перед султаном непосредственно они вдвоем.

– Это важная новость, ага, - произнес визирь.
– Недопустимо, чтобы в то время, пока мы находимся в состоянии войны с Москвой, в наши северные дела вмешался Ляхистан. Это совсем не в наших интересах. Нельзя допустить объединения этих двух сильных держав! Мы не сможем противостоять им обеим, особенно теперь, когда на западе против нас выступает Австрия! Мудрость нашей политики как раз и состоит в том, чтобы разбить гяурские державы поодиночке, не позволяя им объединяться... Если же гетман Ихмельниски, преследуя свои цели, склонен поддаться Ляхистану или постарается втянуть Ляхистан в коалицию с Москвой, то он заслуживает лютую смерть!

– Выполняя до конца свой долг, мы обязаны сообщить наияснейшему визирю, что гетман утаивает от государственной казны большие богатства.

– Что ага имеет в виду?

– Угрозами и жестокими пытками он вынуждает богатых людей отдавать ему золото, самоцветы и драгоценные вещи... Но ни единого акче, как нам известно, он не передал в казну. Все остается в Немирове, в тайниках гетмана, великий визирь.

Это было наиболее уязвимое, самое больное место Кара-Мустафы. Принадлежащее кому-либо другому богатство он воспринимал как личную обиду. Смолоду он отличался властолюбием, которое позднее, в зрелые годы, дополнилось неимоверной жаждой наживы. Именно на почве властолюбия и жадности возникла смертельная ненависть его к паше Ибрагиму, с которым он соперничал и из-за должности великого визиря, и из-за богатств, достававшихся в военных походах. Поэтому, услыхав такое известие, он загорелся страшным гневом. Какой-то мерзкий гяур - хотя бы и сам гетман! смеет из-под носа у него, великого визиря, грозы народов, выхватывать лакомый кусок? Это уж слишком!.. Собственно, задела его не столько новость, что Юрий Хмельницкий занимается вымогательством и грабежом, сколько мысль, что здесь можно было самому неплохо поживиться. Он сопоставил оба полученных известия - о пребывании Яненченко во Львове и о набитых золотом и драгоценностями сундуках гетмана, которые в его воображении выстраивались несметными рядами, - и подумал, что этот клад не так-то сложно перенести из тайников немировского разбойника в собственные... Гм, стоящие перед ним два чорбаджия неглупые парни. Не иначе как их послал ему сам аллах!

Первым порывом визиря было отдать категоричный приказ немедленно изъять все богатства у "князя и гетмана сарматской Украины", но он вовремя спохватился. Нет, торопиться не следует! Прежде всего надо на досуге обдумать, как повести дело, чтобы все ценности, миновав государственную казну, оказались в полном его, Кара-Мустафы, распоряжении. К тому же, если дать гетману Ихмельниски еще некоторое время, он выжмет из своего малочисленного населения и то, что еще осталось в карманах, сундуках и тайниках. Довольный собою, Кара-Мустафа мысленно улыбнулся, но его сухощавое темное лицо, на котором черными агатами горели небольшие проницательные глаза, оставалось суровым и непроницаемым.

– Благодарю вас, мои верные слуги, за важные сведения, - произнес визирь, и на его лице мелькнуло подобие улыбки.
– Я высоко ценю ваше усердие и взял бы вас с собой в новый поход, где мне понадобятся смелые, умные и преданные люди. Но я не могу этого сделать сейчас, ибо в большей мере вы нужны тут, в этой дикой северной стране, которую я завоевал и которой мы должны владеть во славу и величие нашего солнцеликого падишаха, державы нашей и ислама. Так поезжайте назад, в Немиров, зорко следите за каждым шагом гетмана Ихмельниски и обо всем докладывайте паше Галилю... Никто в Немирове, даже Азем-ага, не должен знать о том, что вы мне рассказали. Это особые дела, над решением которых я буду думать в ближайшее время. Идите!

Арсен и Ненко низко поклонились и, пятясь, вышли из зала. Молча пересекли двор замка. Только оказавшись за воротами, на мосту, остановились и взглянули друг другу в глаза.

– Ты мог хотя бы в мыслях представить такую встречу?
– спросил Ненко.

– По правде говоря, нет! Ну, никак не думал, что великий визирь в Каменце, - ответил Арсен.
– Но сдается мне, нам крепко повезло... И мы сделали все, что смогли...

Ненко кивнул головой.

– Да, не завидую я Юрасю. Мины подведены под него мощные, и удивительно было бы, если б ни одна из них не взорвалась. На этот раз, как ни высоко он взлетел, низко придется падать!

– Туда изменнику и дорога!
– жестко сказал Арсен, обведя взглядом опустевшие Карвасары.
– Он сам себе выкопал яму, сам себе накинул петлю на шею. Никто по нему тужить не станет... Меня сейчас другое интересует: о каком походе говорил визирь? По всему получается, что вовсе не на Киев готовится поход, которого мы все ждали. Тогда не понятно - куда?

– И у меня тоже сложилось убеждение, что не на Киев, - ответил Ненко.
– Наверно, в мире произошли события, о которых мы ничего не знаем, но которые вынудили Стамбул отказаться от третьего похода на Украину... Думаю, что нам следует несколько дней побыть в Каменце, глядишь, что-нибудь и пронюхаем. Не зря приехал сюда визирь.

– Я с тобой согласен.
– Арсен снова с тоской посмотрел на родные Карвасары и медленно пошел по мосту.
– Кроме того, у нас осталось незаконченным одно дело...

– Какое?

– Яненченко... Этот мерзавец должен поплатиться за свои преступления!
– Арсен говорил решительно, с трудом сдерживая ярость.
– Этот уже трижды изменивший предатель готов торговать нашей землей и нашим народом, как собственным добром! Ему все едино: разбойничать на Левобережье, на Подолии или продавать Львов.

– Его жизнь теперь в твоих и моих руках!

– Да. Но мне противно расправляться с ним как бы исподтишка... Вот если бы я мог выйти с ним на честный поединок...

– Что ты говоришь, Арсен, честный поединок возможен только с честным и прямодушным противником, а для борьбы с таким подлым перебежчиком, как Яненченко, надо пользоваться его оружием, то есть коварством. Ничего плохого я в этом не вижу... Тем более что сами мы не выносим ему приговор, мы лишь отошлем его же письмо гетману Яблоновскому, а тот как захочет, так пускай и поступает.

8

Два следующих дня ничего не прибавили к тому, что знали Арсен и Ненко. А на третий, утром, случилось нечто такое, что заставило их быстро покинуть город.

Утро было солнечным, теплым. За окном весело щебетали ласточки и чирикали задиры воробьи. Где-то за стеной слышался звон посуды и гомон женских голосов - это на кухне готовили завтрак. Оттуда просачивался запах жареной баранины с перцем и луком и подгоревших пиде - коржей, заменяющих туркам хлеб.

Арсен и Ненко после сна ощущали силу и бодрость, а в желудках приятную пустоту, какая бывает у здоровых молодых людей, когда их ожидает вкусная еда. Вот-вот в комнату должен войти хозяин харчевни - всегда услужливый Кермен-ага - и пригласить вниз, к завтраку, как он делал каждое утро, подчеркивая почтение к богатым постояльцам.