Чтение онлайн

Арсен в задумчивости повторил последние слова Вандзи:

– Действительно, чем провинилась эта женщина?.. Тем, что любит своих детей и хочет их увидеть, пан Мартын? Что ты на это скажешь?

Спыхальский долго сидел с опущенной головой. Судя по тихим вздохам, вырывавшимся из его груди, и все меньше и меньше подрагивавшим усам, буря в его душе начала утихать.

Наконец он поднялся, обвел всех взглядом.

– Арсен, я давно убедился, что среди нас ты самый рассудительный и справедливый человек. И сердце у тебя доброе... За это люблю тебя, как брата... Так пускай эта женщина... едет... куда ей надо... Только бы с глаз моих! Но клянусь памятью отца, если она опять станет когда-нибудь на моем пути, то...
– голос его загремел и вдруг резко оборвался.

Арсен положил ему руку на плечо.

– Понятно, Мартын... Она поедет с нами до Немирова, оттуда - куда захочет.
– И повернулся к Вандзе: - Иди, пани, собирайся в дорогу, у нас тут будет еще мужской разговор...

Когда Вандзя встала и отошла, Арсен сказал:

– Ну вот, с этим делом покончено... А теперь, пан Мартын и пан Новак, смотрите сюда...
– Он достал из кармана кусочек бумаги и подал Новаку. Пан, кажется, понимает по-турецки, так пусть прочитает и для пана Мартына...

Новак прочитал и перевел письмо.

– Стонадцать дзяблов!
– воскликнул Спыхальский.
– Что все это означает, Арсен? Чье это письмо? Как оно попало к тебе?

– Я отобрал его у Вандзи...

– Неужели полковника Яненченко?..

– Да, его послание каменецкому паше. Как слышал, он предлагает паше свою помощь, чтобы турки взяли Львов... Видишь, пан Мартын, дело тут намного важнее, чем измена пани Вандзи!

– По правде говоря, много серьезней, разрази меня Перун! Что же теперь делать?

– Мы должны немедля мчаться во Львов, - встрепенулся Новак.

– Да. Я отдаю вам письмо, чтобы оно попало прямо в руки гетману Яблоновскому, - сказал Арсен.
– Пусть он сам решит, как рассчитаться с предателем!

– Друзья мои, я вовсе не думал возвращаться во Львов!
– воскликнул Спыхальский.
– Теперь туда ничто не тянет - ни во Львов, ни в Круглик!.. Думал, что с тобою поеду, Арсен... На Украину!

– Друг мой, - Арсен обнял его за плечи, - я был бы очень рад вместе прибыть домой. Сам знаешь, с какой радостью все мои встретили б тебя... Как сына, как брата. Но сейчас ты должен сопровождать пана Новака. Дорога далекая и опасная, а письмо надо доставить обязательно. Вон ведь о каком исключительном деле речь идет!

– Понимаю, - шумно вздохнул пан Мартын.

– Дорогу к нам ты, думаю, хорошо знаешь?

– Еще бы!

– Так вот, когда соскучишься нестерпимо, приезжай, друг! Двери моей хаты, если она у меня будет, всегда для тебя открыты. Сердце - тоже!
– И Арсен трижды крест-накрест расцеловался со Спыхальским.

9

Полковник Яненченко шагнул через порог и, придерживая левой рукой саблю, чтоб не гремела, почтительно поклонился.

– Звали, ясновельможный пан гетман?

– Да, пан Ян, - ответил Яблоновский, пристально разглядывая статную, перетянутую в талии фигуру полковника.
– Проходи, садись... У меня к тебе важный разговор.

Яненченко окинул взглядом просторную комнату. Рядом с темным резным столом гетмана сидели двое - Спыхальский и Новак. Что-то в выражении глаз этих шляхтичей не понравилось полковнику, но он не мог понять, что именно, и потому отмахнулся от тревожной мысли, которая не оставляла его со времени отъезда пани Вандзи.

– Слушаю, милостивый пан, - сказал он, садясь на табурет и ставя между коленей саблю.

Яблоновский молчал. Его худощавое надменное лицо было непроницаемым. Холодные голубые глаза сосредоточенно изучали каждую черточку физиономии полковника, и от этого Яненченко становилось все более не по себе. Зачем он понадобился гетману? Какое у того важное дело к нему?

– Как живется пану во Львове?
– спросил наконец Яблоновский.

– Спасибо, хорошо.

– Никто не притесняет, не обижает здесь пана?

– Слава богу, никто.

– Так почему полковник за приют и щедрость его милости короля польского, а также за мою благосклонность платит черной неблагодарностью?

У Яненченко душа ушла в пятки.

– Как позволите понимать ваши слова, пан гетман?

Яблоновский стремительно встал, склонился над столом и ткнул чуть ли не под самый нос полковнику записку - его, Яненченко, тайное послание каменецкому паше.

– Пан узнает свою руку?
– грозно спросил Яблоновский.

Яненченко побледнел. Во рту пересохло. Теперь ему стало ясно, почему гетман вызвал его к себе в такое неподходящее для аудиенции время и почему откровенно враждебные взгляды у Спыхальского и Новака. Но полковник и не подумал сразу сдаваться.

– Пан гетман шутит?
– изобразил удивление Яненченко.
– Ведь тут написано по-турецки!

– Это лишнее доказательство того, что полковник умный враг, который знает не только польский и русский языки, но и турецкий... Надеюсь, что пан полковник будет разумным до конца и не заставит нас прибегать к унизительным для шляхтича способам допроса.

– Ясновельможный пан, я не могу понять, в чем, наконец, вы меня обвиняете!
– воскликнул Яненченко, поднимаясь с табурета.

– В предательстве, пан!
– с ударением сказал гетман.
– В том, что ты намеревался сдать Львов туркам!

– Неправда! Это чья-то злобная выдумка!

– Выдумка?
– Яблоновский иронично ухмыльнулся.
– Мне тоже очень хотелось бы поверить, что это лишь вымысел, ибо пригрел во Львове и взял на королевскую службу пана я. Однако доказательства таковы, что в их правдивости нет ни малейшего сомнения!

– Доказательства? Уверен, никто их представить не может!

– О! За этим далеко ходить не придется... Вот перед тобой, предатель, паны Спыхальский и Новак, они только что вернулись из Каменца, где видели пани Ванду Спыхальскую. Спасая свою жизнь, женщина рассказала, от кого получила это письмо.

– Я повторяю - это поклеп!

– Следствие выяснит все, и ты сможешь на суде доказывать свою невиновность. А сейчас позволь твою саблю!

Спыхальский и Новак встали вплотную рядом с полковником, который дрожащими руками отстегнул от пояса саблю и положил на стол перед гетманом.

– Отведите его в темницу, Панове! Да приставьте надежных часовых!

ЗАВЕЩАНИЕ КОШЕВОГО

1

Ни в то лето, ни зимой Кара-Мустафа на Киев так и не напал. Турция стала готовиться к большой войне с Австрией. Австрия, Венеция и немецкие княжества объявили крестовый поход против Османской империи. Папа Иннокентий XI принудил католическую Польшу присоединиться к этой коалиции, и хотя Речь Посполитая к тому времени была вконец истощена беспрерывными войнами и шляхетсткими междоусобицами, король Ян Собеский начал пере говоры с Австрией о взаимопомощи и обязался в случае войны выставить сорокатысячное войско. Поэтому Кара Мустафа не решился продолжать войну с Россией. Сыграло свою роль и то, что запорожцы опустошили Крым, а осенью до основания разрушили восстановленные янычарами крепости в устье Днепра, которые должны были стать опорными базами турок.