Чтение онлайн

За грязными, давно не мытыми окнами пряталась ночь. Тяжелые тучи, весь день полнившиеся дождем, разрешились настоящим ливнем. По крыше барабанило с такой силой, будто не дождь это был вовсе, а тысячи стрел вонзались в дерево, стремясь пробить его насквозь. Ко всему прочему добавился ветер. Заплаканные окна с трудом противостояли порывам, с каждым разом набиравшим силу.

Кочевник не подпускал к себе никого — сам омыл раны на спине. После этого обложился тряпками и занялся раной под коленом. Долго Роксана из клети наблюдала за тем, как он пытается при свете ночного фонаря наложить швы с помощью где-то раздобытой иглы. Потом она не выдержала. Поднялась и пошла к нему в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Ей ее хотелось, чтобы Леон был свидетелем тех отношений, на которые наложила неизбежный отпечаток прошлая ночь.

То ли боль измотала его, то ли то, что так и не смог подступиться к ране, как ни изворачивался, но кочевник безропотно отдал ей иглу. Роксана уложила его на лавку, вниз лицом. Пачкаясь в крови, она стягивала нитью края кожи. Кочевник глубоко и размеренно дышал.

После того, как повязка из приготовленных тряпок была наложена, Роксана в изнеможении опустилась на пол. Надежда на то, что рана окажется несерьезной, улетала в ночную тьму.

Последняя ночь. Завтра кочевник не сможет оказать сколько-нибудь достойного сопротивления. Еще вчера в ответ на этот вопрос девушка недоуменно пожала бы плечами, но сегодня, после того, что она увидела, это было очевидным. Нога плохо сгибалась — где уж тут кувыркаться в пыли… нет, Роксана оглянулась на мокрые окна — в жирной, обильно политой дождем грязи.

Ханаан-дэй молчал, сидя на лавке. Чтобы почувствовать тепло его тела, девушка подвинулась ближе и прижалась щекой к здоровому колену. Он по-прежнему молчал и скоро ей стало невмоготу делить его одиночество.

Роксана поднялась и пошла в клеть: насколько она помнила, там в сундуке еще оставалась кое-какая одежда. Кожаные штаны кочевника пришли в негодность — не выходить же ему завтра на поединок в чем мать родила? И вообще, лучше заняться делами, когда в голове молотом стучит мысль: последняя ночь, последняя ночь.

— Роксана, — в клети Леон поймал ее за рукав рубахи. — Надо уходить.

И тут ее прорвало.

— Хватит болтать, — она не кричала, она шипела. — Приготовься достойно встретить смерть. Я ненавижу болтовню, — она с размаху ткнула его в грудь и парень с трудом удержался на ногах. — Тем более такую болтовню. Если ты до утра позволишь себе открыть рот, для тебя смерть наступит раньше.

— Роксана, ты не поняла, — опешил он. — Я хочу предложить выход…

— Какой еще выход? Ты представь себе сначала свой выход! Кочевники тебе не дураки. Высунь нос на улицу и получишь стрелу в глаз! Несмотря на то, что ливень.

— Роксана, я…

— Ты — закрой рот! И в следующий раз думай, прежде чем его открыть. А для размышления тебе пару мыслей подброшу: если — если даже удастся перебраться через частокол — куда мы пойдем? Пешком, по холмам. И один конь, хоть бы и на крыльях перелетел, нам не помощник! Они охотники, следопыты — да по сырой земле… Это тебе не степь. Найдут, не успеешь и глазом моргнуть… Побегать захотелось перед смертью? Не бойся, страшная смерть тебе не грозит, — она выпустила пар и на плечи опустилась усталость. — Когда его… убьют, я сама… подарю тебе короткую смерть.

— Нет, Роксана…

— Что — нет? Умирать не хочется, да, Леонард?

— Я не о том! Послушай меня, наконец! Через забор перебираться не надо. Я знаю другой путь… Не перебивай меня, дай сказать! Когда меня на площади подвесили, разбойники особо не церемонились — болтали обо всем. У них есть подземный ход. Правда, не знаю, куда он ведет. Могу только догадываться. Но я сам видел, как Протас договаривался с разбойниками… человек десять их было. Они пошли все вместе мимо меня к тому маленькому домику, что у конюшни стоит, а Протас им наставления давал. Говорил: факелы не забудьте поменять, войне скоро конец, неизвестно, какими путями спасаться будем. Потом открыл дверцу… баня это что ли, я так и не понял… и вошли они все туда. Я подумал еще, как они все туда поместились — домик же маленький? А потом сознание потерял. Очнулся на следующий день от шума. Дверь открылась, и они вышли оттуда, с узлами, с мешками. Протас их встречать кинулся. Когда мимо меня проходили, он и спросил: там боковой ход не осыпался еще?… Да, он так и спросил: не осыпался ли еще боковой ход… Вот нам бы до того домика добраться. Мне сверху он хорошо был виден…

— Какой домик? — ее затрясло от желания поверить ему безоговорочно. — Говори точнее.

— Там, у конюшни. Слева. Домик маленький. Баня, что ли?

Она открыла от изумления рот. Ей показалось, что он сейчас уточнит: ну, тот самый, где вы с кочевником… Потому что у конюшни был только один маленький домик.

— Я конечно не знаю, где там вход. Но в конце концов, надо отодрать доски… Найдем… этот выход… Тем более, что он единственный.

— Подожди, — она остановила его. — Иди за мной.

Все время, пока Леон повторял то, что она уже слышала, Роксана не отрывала глаз от кочевника. Его лицо оставалось безучастным, но в черных глазах затаились искры. После того как рассказ закончился, он приподнялся, схватил Леона за грудки и притянул к себе.

— Повтори еще раз то, что сказал, — тихо приказал он.

Парень повторил, на сей раз сбиваясь еще больше.

Кочевник дослушал до конца и оттолкнул Леона. Роксана успела его поддержать, иначе он непременно бы упал, споткнувшись о лавку. Ханаан-дэй прошел мимо, стараясь не опираться на больную ногу. Потом долго стоял у окна, вглядываясь в ночную темноту, залитую дождем. Роксана замучилась дожидаться ответа.

— Хорошо, — наконец, выдавил он. — Мы пойдем сейчас. Собирайтесь. Только тихо, без суеты.

Сборы заняли немного времени. Роксана прицепила к поясу кинжал, да навесила на плечи заранее подготовленный мешок. Метался по клети Леон. Это продолжалось недолго — она протянула ему длинный нож в ножнах, оставшийся от прежнего владельца — и парень успокоился.

Когда они вошли в комнату, готовые наступать судьбе на подол, кочевник все еще стоял у окна. Правда, уже в тех штанах, что она ему принесла.

— Первым пойду я, — не оборачиваясь, произнес он. — Вы меня ждете в сенях, у двери. Фонарь пусть останется здесь, у окна. Дальше — по знакам. Подниму руку вверх — стойте, где стоите, пусть и на одной ноге. Вперед руку вытяну — идите. Махну — бегом. Уходим сейчас. Иначе ближе к утру ничего не получится.

Ханаан-дэй поправил за спиной саблю, доставшуюся такой дорогой ценой, заткнул за пояс нож, еще один — за голенище сапога и пошел к двери. Они послушно двинулись следом. В дверях кочевник обернулся и спокойно посмотрел на Леона.

— Если что-то пойдет не так, ты умрешь первым. Обещаю.

Бесшумно закрылась входная дверь, впустив в сени свежесть, пропитанную дождем. Исчез во тьме кочевник. Потянулось время, сматывая в клубок обнаженные нервы. Роксана не успела довести себя до белого каления: дверь открылась и на пороге появился кочевник. С ножа, который он сжимал в руке, вперемешку с дождевой водой стекала кровь.

— За мной, быстро, — сказал он и открыл дверь.

Девушка нырнула в темноту как в реку. Тяжелые капли больно хлестали по лицу. Одежда мгновенно промокла насквозь. Роксана поежилась, втянув голову в плечи. Сапоги скользили по затопленной дождем земле. Девушка потеряла было кочевника из виду, но мелькнувшая слева тень указала направление. Послушно двинулась вдоль стены, Роксана следила за тем, чтобы звук, с которым ей приходилось вытаскивать сапоги из грязи сливался с шумом ливня.