Чертов ангел
Шрифт:
— Прекрасно, — хмыкнул Синоптик, глядя, как я барахтаюсь запутавшись окончательно в своих руках и ногах. И пытаюсь при этом понять, где находится верх колымаги, а где низ. — Вы просто поражаете меня мадам. И как ты умудрилась дожить до своих годов?
— Помоги, — пропыхтела я, пытаясь приподнять голову. Хрен там. Она плотно застряла под рулем.
Сильные руки, выудили меня из дурацкой машины, словно репку. Штанина грустно повисла на рычаге, предательски оторвавшись от спортивных брючек. И сейчас я стала похожа на лихого пирата, по случайности, вместо сапог, нацепившего домашние тапки.
— Дура, — констатировал чертов ангел, с интересом меня рассматривая.
— Зато красивая, — огрызнулась я, втискиваясь на водительское сиденье. Синоптик, сложившись в три погибели и подтянув к ушам коленки, разместился рядом. Я попыталась вспомнить, чему меня восемь лет назад учил инструктор в автошколе. Вспомнила, как несчастный ддька пил успокоительные после каждого урока со мной и нажала сцепление, потом газ. Медленно отпустила акселератор. «Запорожец» дернулся, пукнул и замер на месте. Синоптик промолчал, но судя по тому, как у него раздулись ноздри, мне стало ясно — сейчас он начнет убиваать. И судя по всему — начнет с меня, и смерть моя легкой не будет. Я повторила свои манипуляции. Получилось с пятого раза. За все это время мой новый приятель не проронил ни слова, тревожно вглядываясь в оконную даль. Расслабтился, только когда ведро с колесами, бодро затрусило по асфальтированной дороге. А и не очень то и сложно, помнят ручки — то. Я самодовольно хмыкнула и посмотрелась в зеркало заднего вида. Оттуда на меня глянула устрашающая, покрытая грязными разводами рожа. Да уж.
— Едем в сторону "двадцатки".- прошептал Синоптик и прикрыл глаза. Двадцатое шоссе не самое популярное, так — то. Интересно, в какую тьму таракань мы направляемся?
— А меня Анфиса зовут, — жизнерадостно представилась я, прокручивая тугой руль. Инжененры, создавшие монстрообразную машинку, про гидроусилитель руля точно не слышали. — Эй, это не вежливо. Я представилась, между прочим. Может и себя назовешь. А то мы с тобой почти родственники. Столько всего пережили. А я не знаю твоего имени.
— Синоптик. — поморщился Ангелок.
— Что вы за народ бандиты? Ни имени у вас, ни отчества. Одни кликухи поганые, — голосом Жеглова проворчала я, входя в поворот и при этом безбожно режа угол. С улицы послышался такой отборный мат, что даже бесстрастный Синоптик приоткрыл глаза, явно намереваясь увидеть виртуоза. Я же просто высунула руку в приоткрытое окно и показала невеже средний палец, тем самым выразив свое "фи". Матом при хрупкой и беззащитной даме ругаться, совсем мужики совесть потеряли
— Слушай, да заткни ты пасть наконец! — прорычал мой раненый.
— Скажешь, как тебя зовут — слова не скажу. Зуб даю, — чиркнула я пальцем по керамическому премоляру.
— Меня зовут Антон, — после долгой паузы произнес бандит. — Антон Погодский. Ты удовлетворена?
— Антон. Созвучно с….
— Еще одно слово. Только одно, и я тебя шлепну, клянусь, — взревел Погодский.
Глава 7
— Еще одно слово. Только одно, и я тебя шлепну, клянусь, — взревел Погодский.
— Я хотела сказать барон. А ты что подумал, пошляк? — обиженно надула я губку. — Так ты поэтому Синоптик? Погодский. Красивая фамилия. Слушай, а давай…
— Ты обещала, что заткнешься, если я представлюсь. Я выполнил твое условие. Теперь умри хоть на время, дай подумать, — простонал нахал.
— Да, просто я когда пугаюсь, ну страшно мне. Очень много говорю. Ну такая у меня защитная функция. Понимаешь? — зачастила я. Колымага трясясь, как в лихорадке, бодро бежала по неровному загородному шоссе, на которое мы выехали минут десять назад. — А мне сейчас страшно. Вот я и…
— Хорошо, что предупредила, — ехидно ухмыльнулся Антон, и мне показалось, что его потряхивает. Да точно показалось. Он же вон здоровыый какой. Крови потерял ведро, а жив еще и даже может злиться. — Я постараюсь тебя больше не пугать. Это сбережет мне кучу собственных нервов. Сейчас у меня одно желание, вырубить тебя на хрен. Но машину тогда будет некому вести. По — этому я тебя прошу, умоляю, завали свое…. чертова овца.
— Я овца, а ты лошара, — не в силах справиться с собой, пробухтела я. — Не мог до соседнего балкона потерпеть. Там хоть качок — спортсмен живет. Нет, ты решил мне жизнь испортить. И теперь еще и обзываешься. А я думала ты джентльмен. а ты обычное хамло
– Все, мило побеседовали, — сказал Синоптик и показал на узкий съезд в разрыве между деревьями, ведущий в лесную чащу. — сворачивай.
— Эй, ты что задумал? Предупреждаю, я буду сопротивляться.
— Господи, милый боженька. За что? — простонал ангелок и протянул руку к рулю. Я не успела среагировать, удержать машину на трассе. И откуда столько сил в этом дятле? Он просто дернул на себя баранку, «Запорожец резко вильнул в сторону, прямо под колеса огромной фуре. Раздался рев автомобильного клаксона. Мое сердце затрепыхалось где — то в пятке. Колеса, почувствовав под собой вязкую глину узкоколейки, заскользили. Я хотела орать, сидела с открытым ртом, но звук не шел. Погодский довольно улыбался. Он таки нашел кнопку выключения звука.
Треск. Удар. Меня откинуло назад. Вместе с сиденьем. Я открыла глаза и уставилась на расщепленный ствол дерева. Погодского рядом не было. Огляделась. Он лежал на небольшой поляне и и смотрел в небо.
— Не стал тебя беспокоить. Идти нам далеко. Решил дать тебе время отдохнуть.
— Отдохнуть? — взревела я, чувствуя желание наброситься на козла и растерзать его. — Я была в ноккауте. Слова не могла сказать. Я….Я…Я
— Да, ты права. редкий случай — твое молчание. Я дал отдохнуть себе. Пошли. Тут недалеко. Километров десять по лесу, — прохрипел Антон. Я посмотрела в его глаза и поняла сразу — не дойдет. — Давай только машину замаскируем. Давай, куколка.
«Он не может без меня. Я пока ему нужна, по этому я до сих пор жива. А что будет потом, когда надобность во мне исчезнет?»: думала я, забрасывая останки несчастного» Запорожца» еловыми лапами и прочим мусором, найденным мною. Погодский спал. Тихо — тихо, страшно до мурашеку. Он мне тоже нужен. Я вдруг вспомнила своего отца. Он тоже был вот таким, как этот мерзавец. Мать его ненавидела всю жизнь, говорила так. Но я то все знала и видела. Мама плакала по вечерам, думая, что я не вижу. Сидела с фотокарточкой в руках, рассказывала ему про жизнь и рыдала. Отца убили. И в этом не было ничего странного. Он был каталой, карточным шулером. Просто не повезло. Нарвался на компанию своих же «коллег», которые не стали церемониться с одиночкой и выкинули его из окна квартиры на восьмом этаже. Всю жизнь, сколько я помню, она говорила мне «Держись подальше от таких как твой отец», хоть и любила его безмерно. Одно я знаю — мамуля была счастлива, что в ее жизни был папа. Она умерла, когда мне исполнилось пятнадцать. И все заботы обо мне взяла на себя бабушка.
— Эй, слышь, — позвала я тихо. Говорить не очень — то хотелось. Я упахалась, как комбайнер на покосе, пока этот паразит прохлаждался, развалившись на травке. Надеюсь он нацеплял клещей на свою брутальную задницу. И хоть один из них окажется энцефалитным. Антон не ответил, и я почувствовала, как по моему горбу ползут ледяные мурашки. Села на корточки перед бандосом и приложила пальцы к яремной вене на его шее, пытаясь нащупать пульс. А он красивый, глаз не отвести. Скуластое лицо, покрытое легкой щетиной. Мог бы работать моделью. Если бы не шрамы: один над губой, в форме полумесяца. Другой рассекает бровь, достаточно глубокий. Захотелось, почему — то, провести пальцем по пухлой верхней губе Погодского, а потом лизнуть ее, просто чтобы почувствовать вкус.