Чтение онлайн

— Чем вызвано падение?

— Во-первых, пожар на картонной фабрике, о чём я вам уже писал. Во-вторых, прошёл слух, что телефонная компания терпит большие убытки.

— Телефонное дело не может быть убыточным, Иван Карлович. В прошлом, одиннадцатом, году в Петербурге насчитывалось свыше пятидесяти тысяч телефонов, но это количество всё ещё слишком мало и непрерывно растёт. Не может быть никаких сомнений в том, что спрос на телефонные аппараты будет увеличиваться и впредь. Кстати, вы слышали? В Ницце собираются увольнять телефонных барышень.

— Что вы говорите! Отчего же?

— Там намерены установить аппараты нового типа: с диском и цифрами. Поворота диска будет достаточно, чтобы набрать нужный номер, и никаких барышень больше не потребуется.

— Забавно.

— Одним словом, если компания испытывает временные трудности, это не повод для паники. Скорее это удобный случай прикупить ещё акций. Я дам вам на это пятьдесят тысяч рублей.

Шнайдер был огорошен таким поворотом дела. Он думал, что князь тут же велит продать бумаги, и уже имел на них покупателя, обещавшего ему солидный куш за содействие.

— Как прикажете, Феликс Николаевич, — сказал он, стараясь скрыть своё неудовольствие. — Но в таком случае я снимаю с себя всякую ответственность за последствия.

Странная растерянность, присутствовавшая на лице Шнайдера в продолжение всего разговора, не ускользнула от внимания Навроцкого. Истолковал же он её себе просто: управляющий осознаёт своё неумение предвидеть ход событий, понимает, что ему недостаёт профессиональной смекалки, и, сверх того, удивлён проницательностью князя, а потому и смущён.

Иван Карлович сделал ещё одну попытку переубедить Навроцкого.

— Нет дыма без огня, Феликс Николаевич, — сказал он мягко, даже робко, с вкрадчивой ноткой в голосе. — Я на вашем месте поостерёгся бы.

Но Навроцкий был непреклонен и удивлялся себе не менее управляющего. Всё в этом деле почему-то казалось ему предельно ясным, хотя он и не знал истинных причин столь значительного падения курса акций. Интуиция подсказывала ему, что это всего лишь временное явление, вызванное ложными или даже специально распространяемыми кем-то слухами.

— Вы хотите, чтобы я потерял тридцать процентов? Пока акции не проданы, нет и убытка, — сказал он решительно и вышел из кабинета.

Короткое северное лето было на исходе, и Петербург начинал понемногу возвращаться с дач. Это было заметно по экипажам и подводам с домашним скарбом и прислугой, которые изредка попадались Навроцкому на пути в загородную резиденцию графини. Ехать было недалеко, новая дача Леокадии Юльевны находилась в ближайшем пригороде Петербурга по финляндской дороге, вблизи Удельной, и Навроцкий поехал туда на автомобиле.

Прежде чем попасть к дому графини, ему пришлось въехать в каменные ворота и проехать по липовой аллее через обширный, но слегка запущенный парк По обеим сторонам аллеи тянулись два небольших пруда, берега которых живописно заросли огромными лопухами. Эта довольно приятная и романтическая обстановка подсказывала гостю, что в конце аллеи он увидит старинный ирландский замок с мостом, перекинутым через ров. Но, к удивлению Навроцкого, дом оказался большим деревянным сооружением, построенным графиней в стиле модерн. Дача была столь велика, что могла бы сойти за дворец, если бы не её легкомысленная деревянная сущность и чересчур смелая архитектура. Обилие эркеров, башенок и застеклённых террас делало её похожей на огромную причудливых форм оранжерею. Графиня и летом хотела жить на широкую ногу, не отказывая себе в разного рода удовольствиях: балах, концертах, любительских спектаклях и простых, непритязательных вечеринках безо всяких условностей. Специальному человеку из прислуги было поручено заботиться о сношениях с типографией и печатании необходимых пригласительных билетов. Всё это требовало немалых средств, но они у Леокадии Юльевны, разумеется, имелись. Лишь накануне днём в доме была закончена проводка электричества, и теперь дачу щедро освещал электрический свет. Из приоткрытых окон доносилась музыка, и на площадке перед домом уже стояло множество экипажей и автомобилей. Окружавшая дом атмосфера праздника подготавливала прибывающих гостей к приятному вечеру, и, поднимаясь по широкой лестнице в парадную залу, они были охвачены его предвкушением. И хотя думы Навроцкого в последние дни были омрачены его неудачами на бирже, ощущение лёгкости и беззаботной приподнятости не могло не появиться и у него. Он соскочил со ступеньки автомобиля и бодрым, упругим шагом, почти бегом, поднялся по лестнице.

Внутри дача слегка пахла благородными породами дерева, обставлена она была с большим вкусом и даже художественно, хотя ничего лишнего в доме не было. Чувствовалось, что Леокадия Юльевна воспользовалась услугами настоящего эстета. По общему оживлению и возбуждению среди гостей Навроцкий понял, что на первый ужин он уже опоздал. Через открытую дверь большой светлой залы он услышал звуки рояля и знакомый голос и поспешил войти. Анна Фёдоровна Ветлугина стояла рядом с инструментом, сложив у груди ладони, и под аккомпанемент фатоватого вида молодого человека в военной форме пела красивым, мягким меццо-сопрано:

Навроцкому казалось, что исполняемый ею романс наполнил атмосферу в зале, окружавший дом эфир и всю вселенную каким-то чувственным трепетом. Анна Федоровна пела с таким выражением, будто это был и не романс вовсе, а обращение к живому и даже находившемуся среди гостей человеку. В устремлённых на неё горящих глазах мужчин Навроцкий прочёл готовность отдать многое за обладание этой женщиной. Дамы с любопытством лорнировали княжну. Голос Анны Федоровны слегка дрожал:

На последней фразе романса взоры Навроцкого и Анны Федоровны встретились, и княжна едва заметно кивнула ему. Князю даже показалось, что с этими последними строками Анна Фёдоровна обращалась именно к нему. Сердце у него забилось чаще, ему захотелось объясниться с ней, но её тотчас окружили аплодирующие мужчины, большею частью в военных кителях и с порозовевшими от шампанского лицами. Он вышел на балкон и, вытянув из сигарочницы ароматную сигарку, закурил. На улице было темно и холодно, сквозь обволакивавший дом электрический свет с небосвода пробивались тусклые лучи звёзд. Возле балконной двери остановились два господина.

— Видите ту дамочку в розовом? — говорил один из них, слегка понизив голос. Это был невысокий плотный мужчина, на вид преуспевающий купец.

— Да. Прелестная особа! — отвечал ему другой, не менее преуспевающего вида, господин.

— А вы знаете, кто это?

— Кажется, жена Жеребцова?

— Совершенно верно. А вы знаете, кем она была, прежде чем стать женой Жеребцова?

— Не имею понятия.

— Телефонной барышней.

— Да что вы говорите?!

— О, это целая история! Видите ли, у Жеребцова заболела собака… Ну, решил он позвонить ветеринарному доктору, чтобы взять у него консультацию. Просит он барышню дать ему нужный номер, а в ответ этакий, знаете, нежнейший голосок ему и отвечает: «Номер занят». У Жеребцова от этого голоса так и защемило в груди. Ну, и проговорил он с ней весь вечер и полночи. И про ветеринара забыл, и про собаку.

— Да что вы?

— Да-с, вот так. Вот вам и телефонная барышня! А теперь миллионерша!

— А как же собака?

— Какая собака?

— Ну та, из-за которой…

— А-а… собака? Представьте себе, сдохла в ту же ночь. Вот-с.

Навроцкий усмехнулся про себя невольно услышанному разговору и вернулся в залу. Публика здесь была разношёрстной: графиня не делала различий между дворянами, купцами и прочими. Купеческих жён легко можно было узнать по обилию колец на пальцах, аристократки были в этом отношении умереннее, но держались с большим достоинством. Мужчины же и того и другого сословия внешне мало чем отличались друг от друга. Все эти люди были весьма достаточными и, очевидно, полезными друг другу. Они разделились на группки и обсуждали дела или просто болтали. Любители азартных игр выходили в соседнее помещение, еде для них заранее были приготовлены карточные столы. Молодёжь развлекалась шарадами и танцами в соседней небольшой зале. Ближайшая к Навроцкому кучка мужчин живо обсуждала состав Государственной думы и последние похождения Распутина в «Вилла Родэ». Участвовать в этих разговорах князю не хотелось, и он прошёл к столу с закусками. Здесь в обществе нескольких господ он увидел своего факультетского приятеля Дмитрия Никитича Кормилина. Они о чём-то оживлённо спорили.