Чтение онлайн

— Какого молодца? — безучастно, лишь бы поддержать разговор, спросил Гаврилыч.

— А бес его знает. Какого-то Стеньку, что в злодеянии уличен. Чу, здоровенный парень.

— Здоровенный?.. В лисьей шапке? — насторожился дворовый Мясникова.

— Аль видел такого, Гаврилыч?

— Не может быть… Пойду я, любезный, — как-то растерянно произнес Гаврилыч и поспешил к своему дому.

Хозяин лавки покачал головой, хмыкнул. Дело нечистое. Надо городового окликнуть.

Через час в комнатку Стеньки вошли четверо урядников с околоточным.

— Стенька Грачев?

— К сожалению, но другого здесь не вижу.

— Одеть наручники.

Стенька не сопротивлялся.

Околоточный выбежал во двор и подошел к повозке полицмейстера.

— Он самый, ваше высокоблагородие. Везти в участок?

— Успеешь.

Полицмейстер вышел из повозки и зашагал к парадному крыльцу дома Мясникова.

Федор Борисович был удивлен докладом камердинера:

— Господин полицмейстер просит принять, ваша милость.

— Что ему угодно? — холодно спросил Мясников. Он не любил, что чиновники, пусть даже высокого ранга, являются к нему без предупреждения. Самый богатый и самый знатный человек города с таким же холодком мог отнестись и к неожиданному визиту городничего, который всегда нуждался в деньгах на благоустройство города и докучал своими просьбами.

Камердинер, облаченный в темно-синюю ливрею, расшитую золотыми галунами, бесстрастно произнес:

— Их высокопревосходительство, господин Багров, изволил сказать, что явился по весьма срочному и важному делу, ваша милость.

Федор Борисович был в домашнем халате на розовой подкладке и легких сафьяновых тапках на босу ногу, но переодеваться не захотел: полицмейстер тоже, небось, пришел за субсидией.

— Проси.

Багров вошел в кабинет, извинился за внезапное посещение и пожелал Мясникову доброго здоровья.

— Пока Бог милует. И вам пластом не лежать, Аркадий Петрович. Прошу в кресло.

— Покорнейше благодарю, Борис Федорович.

Полицмейстер минуту выждал, а затем произнес:

— Привели меня к вам дела совершенно удивительные. Как это ни странно, но в вашем почтенном доме скрывается преступник.

У Мясникова дрогнула рука с только что раскуренным чубуком.

— Вы с ума сошли, милостивый государь!

— Я знал, что вы будете огорошены, Федор Борисович, но как говорится, неисповедимы пути Господни. Только что в вашем доме арестован ямщик господина Голубева, некий Стенька Грачев.

— Ямщик Филата Егорыча?.. Ничего не понимаю. Пожалуйста, изъяснитесь.

— Извольте выслушать, Федор Борисович.

После рассказа Багрова Мясников поднялся с дивана и нервически заходил по кабинету, слегка шаркая сафьяновыми тапками по бухарскому ковру: возраст все-таки давал о себе знать.

— Не могу поверить, Аркадий Петрович… Как мог Филат Егорыч, уважаемый человек, принять в ямщики сей преступный элемент?

— Об этом надо спросить самого господина Голубева.

Через несколько минут Филату Егорычу пришлось выслушать весьма нелицеприятную речь полицмейстера, после чего он настолько возбудился, что ударил кулаком по столу, да с такой силой, что затушенный чубук упал на ковер.

— Прошу прощения, господа, — поднимая курительный прибор, произнес Голубев, и повернулся к Мясникову.

— Я абсолютно ничего не знал о проступке моего кучера. Позвольте, Федор Борисович, доставить его сюда.

— Разумеется.

Стенька вошел в кабинет Мясникова уже без наручников, а городовые и околоточный остались за дверью.

— Хорош бугай, — процедил сквозь зубы Багров. — Такому только кистенек в руки — и на большую дорогу. Рассказывай, подлец, как ты до такой жизни докатился.

— Не знаю, как вас звать-величать, господин в мундире, но подлецом никогда не был.

— Нет, вы посмотрите на него, — всплеснул руками полицмейстер. — Каков нахал. Отвечай, когда тебя спрашивают!

Стенька страсть не любил, когда на него кричат, поэтому продолжал молчать.

— Погодите, господин полицмейстер, — вмешался Голубев, подошел к Стеньке и, не повышая голоса, спросил:

— Почему ты и Гурейка украли коней у их сиятельства Голицына?

— Я не крал, все получилось случайно.

— Случайно?

— Если бы не приказчик Голицына, я бы никогда к его коням не подошел.

— Приказчик?.. Давай-ка, братец, все по порядку.

— Долго рассказывать, Филат Егорыч.

— Ничего. Надеюсь, Федор Борисович позволит моему кучеру высказать все подробности. И как он коней увел, и как меня обманул, сказав, что явился в Вязники из Вятской губернии.

— Пусть говорит.

— Благодарю, господин Мясников.

Стенька переступил с ноги на ногу и, глядя в лицо Голубева, начал свое повествование:

— Всему виной приказчик Корней Букан, кой не только баб насильно заставлял быть его прелюбами, но и девок портил. О том все село может подтвердить, а на сенокосе мою девушку Настенку норовил изнасиловать. Мерзкий человек…

Ничего не утаил Стенька, лишь не рассказал о продаже лошадей цыганам.

— Куда ж лошади девались?

— А Бог их знает, Филат Егорыч. Выбрались мы на Суздальский тракт, а затем лошадей бросили. Шли до Вязников лесами.

— А почему в Вязники?

— Там нас искать не стали бы, тем более у Гурейки дружок в этом городе проживает. У него мы и остановились. А дальше вы все знаете, Филат Егорыч.

— М-да, — крутанул головой Голубев, а затем посмотрел на Мясникова.

— Мне кажется, что Стенька не врет. Если бы не Гурейка, приказчик Корней Букан забил бы парня насмерть. И что это за застенки в девятнадцатом веке?

— Бывают, господин Голубев. И Буканы, и Салтычихи у нас еще не перевелись.

— Хорошо бы проверить этого селадона [51] , да и на застенок его глянуть. Черт знает что! Живем в просвещенном веке, а некоторые подданные ведут себя, как Малюта Скуратов [52] , — хмуро, не без доли раздражения, сказал Мясников.

— Непременно проверим, Федор Борисович, — кивнул полицмейстер. — Но за лошадей князя Голицына все равно придется отвечать. Их сиятельство не оставит это дело без наказания виновных. Мне все равно надлежит взять Стеньку Грачева под арест, а с Гурейкой в Вязниках разберемся. Не так ли, господин Голубев?

Филат Егорыч пожевал сухими губами и что-то прикинул про себя:

— Ты вот что, Аркадий Петрович, позволь пока Стеньке остаться в своей комнате. Мыслишка есть.

Полицмейстер развел руками, а затем позвал околоточного, приказав ему отвести Стеньку в его комнату.