Чтение онлайн

В глазах Ксении застыли слезы, а Стеньку охватило волнение. Он неотрывно смотрел в лицо девушки и чувствовал, как в его сердце пробуждается какое-то необычное, новое для него чувство, которого он никогда не ощущал. Руки, казалось, сами легли на трепетные плечи девушки, и Ксения невольно прижалась к его груди, ощущая, как громко бьется его сердце.

— Зачем же слезы?.. Ты и впрямь меня любишь?

— Очень! Только и думы о тебе, Степушка. Ведаю, что ты любишь другую девушку, но ничего не могу с собой поделать. Даже во сне мне видишься. Уж очень ты мне в сердце запал. А ты… ты сильно любишь свою девушку?

— Не знаю, Ксения, не знаю. Настенка мне нравится, но я не понимаю, что такое любовь. Не понимаю! Мне с ней хорошо, весело, иногда мы с ней дурачимся, но я воспринимаю ее, как девчонку. А чтобы душа болела, сохла, была без памяти — такого нет.

— Правда?

— Истинная правда, Ксения.

Ксения подняла на Стеньку свое лицо и очень долго смотрела в его глаза.

— Это не любовь, Степушка, не любовь, — наконец, с каким-то полустоном выдохнула она. — Ты ее не познал… Господи, неужели мои грезы станут явью?

Глаза Ксении вновь наполнились радостным блеском, она что-то хотела еще сказать, но тут послышался голос матери:

— Дочка! Покличь отца. Обедать пора.

Они вышли к избе Томилки вместе. Тот зорко глянул на обоих, и лицо его заметно посветлело. Кажись, Ксюшка в добром расположении духа, коего давно не замечал. Слава тебе, Господи!

— Мать обедать кличет. Зайдешь, Стенька?

— С удовольствием!

Но радужное настроение тотчас исчезло: в воротах показался квартальный надзиратель с городовым. У Томилки сердце оборвалось: вот тебе и не нагрянут.

Квартальный зорко оглядел огород. Все вскопано, земля ухожена и хозяин на месте.

— Посадил, Томилка?

Томилка понурился, казалось, с перепугу у него язык отнялся.

— Посадил, спрашиваю? — рявкнул квартальный.

— Дык, ваше благородие… Оно, вишь ли…

— Буде лепетать!.. Городовой! Проверь.

Городовой принялся разгребать жесткими пятернями пухлую землю гряды, но ни единой картофелины не обнаружил, зато увидел маленькие белые семена.

— Огурец, ваше благородие.

Надзиратель ступил к Томилке и притянул его к себе за ворот рубахи.

— И в других грядах огурец?

— Дык… духу не хватило. Всю жизнь огурцом кормимся. Помилуй, ваше благородие.

— Помилую!

Квартальный со всего размаху ударил Томилку увесистым кулаком по лицу.

— Скотина! Будешь знать, как государево повеленье не исполнять! Усмерть забью!

По лежавшему на изуродованной гряде Томилке прошелся тяжелый сапог.

— Не троньте моего тятеньку! — клещом вцепилась в надзирателя Ксения.

Но и она отлетела на гряду от грузного кулака.

— Да ты что людей калечишь! — вскипел Стенька и так врезал по голове квартальному, что тот замертво растянулся в борозде.

К Стеньке, вытягивая из ножен шашку, сунулся, было, городовой, но его ждала та же участь. Никогда еще Стенька с такой силой не прикладывал к недругам свой могучий кулак.

— Каторга тебя ждет, милок. Беда-то какая, Господи, — поднявшись с земли, угрюмо произнес Томилка.

Ксения, быстро придя в себя, метнулась ко двору и вскоре вывела из него оседланную лошадь.

— Ко мне, Степушка. Живей! Надо бежать из города.

— Куда?

— Я укажу тебе. Прощай, тятенька.

Семнадцать вязниковцев, не выполнивших указ государя Николая Первого, были жестоко биты плетьми. Среди них оказался и Томилка Ушаков. Но больше всего частного пристава, кой начальствовал над всей городской полицией, беспокоил укрывшийся от наказания Стенька Грачев.

Пристав докладывал городничему:

— Сей Стенька достоин смертной казни. Он едва не убил полицейских чинов при исполнении служебного долга. Он — бунтовщик, Стенька Разин! Надо поднять на ноги весь уезд, ваше высокоблагородие.

По лицу городничего пробежала язвительная усмешка.

— Курьезно вас слушать, господин пристав. Как это вы, находясь при оружии, не только не смогли арестовать бунтовщика, но и сами оказались рожей в землю. Позор!

— Этот Стенька, осмелюсь доложить, чертовски силен. Его кулаком и быка свалить — раз плюнуть.

— Не смейте оправдываться. Если через трое суток вы не найдете бунтовщика, то я вынужден буду доложить о вашем бездействии в губернию. Надеюсь, господин полицмейстер вправит вам мозги. В уезде черт знает что творится. Ступайте! Я весьма недоволен вами, господин пристав.

Городничий был зол: высочайшее повеление императора не выполняется. Крестьяне ни в какую не желают высаживать на своих землях картофель. Дело доходит до мятежа. Так можно и кресло городничего потерять. Черт бы побрал этих невежественных мужиков!

Частный пристав на всякий случай побывал и у заводчика Голубева, но тот с сарказмом высказал:

— Вы что, голубчик, полагаете, что я знаю, где скрывается мой бывший кучер?

— Может статься, какие-то доходят слухи, господин Голубев? В нашем деле любая мелочь может вывести на след преступника.

— Не говорите ерунды и не мешайте мне работать, господин пристав.

— Жаль. Позвольте откланяться.

— Скатертью дорога.

Пристав с недовольным лицом вышел из кабинета заводчика.

«Хам!» — хотелось крикнуть ему. Стоит выбиться в миллионщики — ему и частный пристав — козявка. Хам!

Голубев же, после ухода пристава, невольно задержался в мыслях о Стеньке.

«Достукался же, башка неразумная. Полицейских чинов изрядно избил. Опять заявил бы: «без вины виноватые». Пристав хозяина дома ударил, а затем к дочке его приложился. Вот и не утерпел, дуралей. В который раз попадает в какие-то несуразные истории, но теперь в самую скверную. Стеньку, если попадется, ждет тюрьма… И все-таки жаль этого задорного парня. Кучер из него был отменный. Жаль, но ничего не поделаешь: Стенька превратился в государственного преступника. Его уже никакие деньги не спасут»…