Чтение онлайн

— Боже мой! Эта минута есть счастливейшая в моей жизни!

Возвращенному к жизни продолжали подавать деятельные пособия. Виллье старался удержать кровь, которой вытекло уже довольно. Государь разорвал свой платок, перевязал руку больного и оставил его не прежде, как уверившись, что он вне опасности. По приказанию Александра, бедняк был перенесен в город, где император не переставал заботиться о нем и по выздоровлении дал ему средства к безбедному существованию.

Лондонское королевское общество для спасения мнимоумерших, узнав о таком человеколюбивом поступке императора, поднесло ему диплом на звание своего почетного члена и золотую медаль, на одной стороне которой был изображен ребенок, вздувающий только что погашенную свечу с надписью: «Latet scintilla forsan» (может быть искра скрывается), а внизу: «Soc. Lond, in resuscitationem inter mortuorum instit. 1774». (Лондонское общество, учрежденное в 1774 г. для возвращения к жизни мнимо умерших). На другой стороне медали был выбит дубовый венок с надписью по середине: «Alexandro imperatori societas regia humana himillime donat.» (Императору Александру человеколюбивое королевское общество усерднейше приносит) (8).

Милосердие императора Александра было беспредельно в случаях оскорбления его особы дерзкими словами в делах такого рода не было иной резолюции, кроме: «простить». Только по делу казенного крестьянина Пермской губернии, Мичкова, уличенного в произнесении богохульных и дерзких против высочайшей особы слов, последовала, на заключение государственного совета, по которому подсудимый был приговорен к наказанию плетьми сорока ударами и ссылке в Сибирь, высочайшая резолюция: — «Быть по сему, единственно в наказание за богохульные слова, прощая его совершенно в словах, произнесенных на мой счет» (9).

Однажды, министр юстиции И. И. Дмитриев, явясь с докладом к императору Александру, представил ему дело об оскорблении величества. Государь, отстранив рукою бумаги, сказал:

— Ведь ты знаешь, Иван Иванович, что я этого рода дела никогда не слушаю. Простить, — и кончено. Что же над ними терять время.

— Государь, — отвечал Дмитриев, — в этом деле есть обстоятельства довольно важные, дозвольте хоть их доложить отдельно.

Александр, и молчав и подумав немного, возразил:

— Нет, Иван Иванович, чем важнее такого рода дела, тем меньше хочу их знать. Тебя это, может быть, удивляет, но я тебе объясню. Может случиться, что я, как император, все-таки прощу, но как человек, буду сохранять злобу, а я этого не хочу. Даже при таких делах, впредь не говори мне никогда и имени оскорбителя, а говори просто: «дело об оскорблении величества», потому что я, хотя и прощу, хотя и не буду сохранять злобы, но буду помнить его имя, а это нехорошо» (10).

В другой раз, Дмитриев, докладывал государю дело о жестоком обращении одной помещицы с дворовой девкой, вследствие которого последняя умерла. Александр, слушая доклад плакал и говорил — «Боже мой! можем ли мы знать все, что у нас делается! Сколько от нас закрытого, мы и вообразить этого не можем!» В данном случае, при утверждении сентенции, Александр забыл свою кротость для правосудия (11).

Отставной подполковник Лисевич был сужден за жестокие поступки с своими крестьянками, под предлогом будто бы они хотели его отравить. Сенат, на основании всемилостивейшего манифеста 1814 года, освободив Лисевича от следуемого ему по законам наказания, полагал однако же его, как человека вредного для общества, сослать на житье в монастырь. В общем же собрании государственного совета, тринадцать членов согласились с положением сената, а один член изъявил мнение, что хотя в преступлении Лисевича не заключалось, изъятых от помилования, смертоубийств, разбоя и грабежа, однакоже поступки его превосходят грабеж и разбой, потому что, тиранства, какие он совершал над невинными крестьянками, могли прекратить их жизнь. К тому же, он, изветом своим на крестьянок в отравлении его, подводил их под тяжкую казнь, и не доказав этого обвинения, подлежал по закону равному наказанию. Но как он, по немолодым летам (ему было тогда 56 лет) неспособен ни к работе, ни к поселению, то по сей единственной причине соглашается сей член с заключением сената о ссылке Лисевича в монастырь. По представлении императору Александру мнения государственного совета последовала высочайшая резолюция: — «Согласен с суждением одного члена».

В доказательство того, что император Александр постоянно стремился везде строго наблюдать правосудие и справедливость, здесь будет кстати привести следующее письмо его к княгине М. Г. Голицыной, просившей государя приостановить взыскание долгов ее мужа (камергера князя Александра Николаевича Голицына) или назначить особую комиссию для их разбора:

«Княгиня Марья Григорьевна! Положение мужа вашего, в письме вашем изображенное, привлекает на себя все мое сожаление; если уверение сие может послужить вам некоторым утешением, примите его знаком моего искреннего к особе вашей участия и вместе доказательством, что одна невозможность полагает меры моего на помощь вашу расположения. Как скоро я себе дозволю нарушить законы, кто тогда почтет за обязанность наблюдать их? Быть выше их, если бы я и мог, но, конечно бы не захотел, ибо я не признаю на земле справедливой власти, которая бы не от закона истекала; напротив, я чувствую себя обязанным первее всех наблюдать за исполнением его, и даже в тех случаях, где другие могут быть снисходительны, а я могу быть только правосудным; вы слишком справедливы, чтоб не ощутить сих истин и не согласиться со мной, что не только невозможно мне остановить взыскания долгов, коих законность утверждена подписью мужа вашего, я не могу удовлетворить просьбы вашей и с той стороны, чтобы подвергнуть обязательство его особенному рассмотрению, — закон должен быть для всех единствен, и по общей его силе признаются ясными и разбору не подлежащими требованиями: вексель, крепость, запись, контракт и всякое обязательство, где есть собственноручная должников подпись и где нет от оной отрицания. Впрочем, мне довольно известно состояние и имение мужа вашего, чтобы надеяться, что, при лучшем распоряжении дел его продажею некоторой части оного, не только все долги заплачены быть могут, но и останется еще достаточное имущество к безбедному нашему содержанию. Сия надежда, облегчая вам жребий, доставит мне удовольствие мыслить, что страхи ваши, может быть, более от нечаянности происшедшие, нежели от самого существа дела родившиеся, сами по себе рассыплются, закон сохранится в своей силе и вы меня найдете справедливым, не переставая верить, что вместе я пребываю навсегда вам доброжелательным» (12).

Уничтожение крепостного права, было одной из любимых мыслей императора Александра. В 1816 году был сделан первый опыт этого, — утверждением положения для эстляндских крестьян. Инициатива освобождения принадлежала дворянству. Государь предложил Курляндии сделать тоже, а когда дело замедлилось, повелено было ввести или выработанный для нее проект, или утвержденное уже эстляндское положение. Дворянство согласилось на последнее. Лифляндия боролась долго с затруднениями, сопряженными с этим многосложным делом; наконец, в 1818 году, и она приняла учреждение об освобождении крестьян. Замечательны слова Александра лифляндскому дворянству по этому случаю — «Радуюсь, что лифляндское дворянство оправдало мои ожидания. Ваш пример достоин подражания. Вы действовали в духе времени и поняли, что либеральные начала одни могут служить основою счастия народов» (13).

При вступлении на престол императора Александра, фельдмаршал граф Н. И. Салтыков просил государя об определении своего сына президентом в одну из коллегий. — «Я сам молод, — отвечал ему Александр, — и с молодыми президентами мне нечего делать».

Князь П. А. Зубов, оказавший императору Александру, при его воцарении, важные услуги, просил государя исполнить одну просьбу, не объясняя в чем она заключалась. Государь дал слово. Тогда Зубов представил ему к подписи заранее изготовленный простительный и определительный указ генерал-майору Арбеневу, который был виновен в том, что в Итальянскую кампанию 1799 г. скрылся от своего полка во время сражения. Император поморщился, однако подписал: «принять вновь на службу». Через минуту, подойдя к Зубову, он начал просить его также выполнить одну свою просьбу. Зубов униженно выразил готовность исполнить беспрекословно все, что прикажет государь. Тогда Александр сказал ему: «Пожалуйста, раздерите подписанный мною указ». Зубов растерялся, покраснел, но, делать нечего, разорвал бумагу (15).

В бытность свою, в 1812 году, в Москве, государь остался весьма доволен всеми распоряжениями и мерами, принятыми главнокомандующим первопрестольной столицей, графом Ф. В. Ростопчиным и пожаловал ему эполеты с своим вензелем, сказав при этом — «Я сам теперь у тебя на плечах» (16).

Известный остряк и каламбурист, обер-камергер А. Л. Нарышкин, пользовавшийся особенным расположением императора Александра, несмотря на свое огромное состояние, имел множество долгов, потому что жил слишком роскошно и был очень добр и щедр. В 1810 году, государь пожаловал ему Андреевский орден с бриллиантовыми украшениями, ценою тысяч в тридцать. Новопожалованный кавалер, вечно нуждавшийся в деньгах, поспешил заложить этот орден в Ломбард как вдруг, вслед затем, при дворе был назначен какой-то большой праздник, на который, разумеется, следовало непременно явиться в новой звезде. Что делать и как выпутаться из затруднений? Деньги, полученные под залог ордена, были уже истрачены, достать их скоро было нельзя, а директор Ломбарда был человек неумолимый и неспособный поддаться никаким красноречивым просьбам о осушении ордена закладчику хоть на четверть часа прежде уплаты всей ссуды. Сказаться больным, лечь в постель и принимать лекарство, представлялось в настоящем случае средством неловким и неудобным. Оставался один только исход: прибегнуть к царскому камердинеру, у которого хранились две бриллиантовые звезды государя — одна из них, новенькая, стоила шестьдесят тысяч рублей. Нарышкин пустил в ход всевозможные убеждения, просьбы, любезности, обещания, и, после продолжительных переговоров, склонил камердинера дать ему надеть новую звезду государеву, под клятвой, что она будет возвращена немедленно после праздника. Весьма довольный, Нарышкин явился в этой звезде во дворец. Случайно взглянув на орден, император по четырем крупным бриллиантам, украшающим углы, заметил разительное сходство с его собственною новою звездою. Несколько раз пристально всмотревшись в орден, государь подошел к Нарышкину, отвел его в сторону и сказал:

— Вот странность, кузен: вы носите звезду точь в точь такую, какую я недавно получил от моего ювелира.

Смущенный Нарышкин отвечал несколькими бессодержательными и бессвязными фразами. Такое замешательство, в виду загадочно-торжественного сходства одного орденского знака с другим, разумеется еще сильнее возбудило в государе подозрение и он с явною сухостью и неудовольствием сказал Нарышкину:

— Не знаю, кузен, ошибаюсь ли я, но скажу вам прямо: полагаю, что это именно моя звезда; сходство с нею просто поразительно.

Окончательно сконфуженный и уничтоженный обер-камергер признается тогда в своей проделке и, предавая себя вполне заслуженной каре, просит только помилования чересчур податливому царскому камердинеру. Изумленный такой неожиданной развязкой, благодушный и снисходительный Александр мгновенно смягчился. Подавив в себе чувство справедливого негодования, он милостиво отвечал кающемуся придворному:

— Успокойтесь. Поступок ваш не на столько важен, чтоб я не умел его простить. Однакож, мне самому не приходится уже употреблять этот орден, а остается подарить его вам — с условием, чтобы я вперед не подвергался подобным заимствованиям моих вещей» (17).