Чтение онлайн

Сопровождаемый бесчисленным множеством народа, при звоне колоколов всех градских и монастырских церквей, государь прошел монастырский мост и на другом берегу реки встречен был с крестным ходом, братиею монастыря — настоятеля тогда не было, а за него выходил, как старший в монастыре, живший там схимник — отошедши несколько от братии, с крестом и евангелием в руках, он, при приближении государя, стал на колени и хотел было поклониться до земли, но государь не дал ему исполнить этого и, поднимая, сказал: — «Грешишь отец, не тебе, а мне пред тобою с крестом и евангелием кланяться должно!»-Перекрестившись, государь поцеловал крест и евангелие и выразил желание, чтобы его проводили в церковь.

Проходя по наплавному мосту, государь заметил половину, прилегающую к берегу монастыря, ветхою и огрузлою, и спросил: — кто владеет мостом? — и получив в ответ, что мост этот монастырский, имел разговор о правах монастыря с предстоявшим за настоятеля, который имел счастие докладывать, что на устройство нового моста приготовляется уже лес, но за неимением средств, нет возможности приступить к перестройке. Государь изъявил соизволение о милостивом пособии в этой нужде монастырю. Осмотревши церковь и весь монастырь, государь возвратился в город.

В первых месяцах 1820 года монастырю присланы были пожалованные императором 500 руб., чтобы выстроить мост.

Как только государь уехал в монастырь, — я пошла в нижний этаж, где занимал комнаты князь Волконский, и, вошедши к нему, спросила: — «Чем просить государя, когда он возвратится из монастыря?» — князь отвечал: — «Государь любит зеленый чай и вы теперь приготовьте ему чаю и оршаду». — Приехавши из монастыря, государь не пошел в покои, а подойдя к нам, вышедшим его встречать, и, сделав под козырек, сказал: — «На обратном пути из Архангельска я надеюсь быть у вас опять на квартире и надеюсь иметь удовольствие видеться с вами тогда еще, а теперь прощайте». — Но как царские его и свиты его экипажи стояли уже на улице пред нашим домом, совсем готовыми в дорогу, то государь, простившись с нами, пошел к ним пешком. В воротах стояла одна купчиха в богатом русском наряде того времени; проходя, мимо ее, государь обратил свое внимание на ее наряд, пристально осмотрев его и взяв своими руками за обе ее косицы, бережно повернул ее голову в одну, а потом в другую сторону, и спросил — «Это жемчуг у тебя?» — «Жемчуг ваше царское величество, жемчужный кокошник весь» — отвечала купчиха.

Затем, государь сел в экипаж и отбыл из Каргополя, направляясь в Архангельск На пути следования его в Архангельск и обратно, в селах и деревнях, женщины и девицы подносили ему ягоды, за что получали не редко деньги и всегда имели счастие слышать, от самого его величества царское спасибо.

3-го августа, около 7 часов вечера, государь возвратился в Каргополь и прямо подъехал к нашему дому. Алексей Андреевич и мы стояли на площадке парадной лестницы. Проходя мимо нас, государь спросил: — Здоровы ли вы? — и, получив утвердительный ответ, также скоро, как и в первый раз прошел в свои покои.

Алексей Андреевич пошел в нижний этаж с князем Волконским и был там довольно долго, а я и Пелагея Андреевна пошли вверх. Не много времени спустя, вышел в зало и государь и, поцеловав у обеих нас руки, начал рассказывать, что он остался весьма доволен и поездкою в Архангельск и природою архангельскою и самым народом. — «В Петербурге у нас. — сказал государь, — весьма теперь жарко и душно, так что многие растения увядают, а в Архангельске, что за приятная свежесть, что за здоровый воздух!» — Потом государь начал расспрашивать нас о нашем семействе и мы отвечали на его расспросы, при чем он неоднократно говорил нам: — говорите громче! [4] — Говорил он с нами долго и много и затем снова ушел в свои покои.

Часа чрез полтора вышел адъютант и сказал, что государю угодно пить с хозяевами чай. Надобно заметить, что у нас был прежде серебряный самовар, но мы его отдали в приданное за Татьяной Андреевной, вышедшей за купца Урываева, а потому я хотела послать за ним, но адъютант сказал: «это излишне; государь сказал, что хочет кушать с вами чай по домашнему, как у вас обыкновенно водится».

Только лишь подан был самовар, пришел и государь кушать чай (и опять поцеловал у нас руки). Чайный стол приготовлен был у окна, к которому, кто мог, подмостился, чтобы лучше было видно государя и тут только поверили, что государь целовал у нас руки, когда сами увидели. Мы просили его садиться, но государь показал место сперва Пелагее Андреевне для наливания чая, а мне против нее; сам же сел посредине и спросил — где хозяин? Мы отвечали — в низах, у князя Волконского. — Почти в тоже время, как мы о нем говорили, пришел и Алексей Андреевич и государь показал ему место рядом с собою и, во все время, пока пили чай, выспрашивал у него с большими подробностями о климате, произведениях природы и о поездках на ярмарки.

Напившись чаю, государь поблагодарил за угощение, поцеловал у нас руки и, пожелав нам спокойной ночи, пошел в спальню. У нас была приготовлена и собрана на стол закуска, но государь, отпробовав несколько, велел подать из своего запаса кушанье английского приготовления.

Поутру, лишь только государь встал от сна, пришел к князю Волконскому купец Колосов и просил передать государю свое желание, чтобы государь пожаловал на освящение устроенного им Засимо-Савватиевского храма, имеющее быть 4-го августа. Когда Волконский передал государю желание Колосова, государь отвечал — «Передайте от меня благодарность Копосову. Я очень бы рад его просьбу исполнить, но не могу изменить маршрута. Освящение храма пройдет, быть может, до 2-х часов, а мне к этому времени далеко уже должно быть».

Была приготовлена у нас утренняя закуска, но государь сказал — «Я не могу теперь кушать ничего, благодарю!»

Вслед за сим он прислал через адъютанта своего нам подарки: Алексею Андреевичу перстень, а мне и Пелагее Андреевне по фермуару. Экипажи были уже поданы, и государь вышел в зало, готовый в путь. Мы поблагодарили его за подарки и он, как бы в ответ на это, сказал прощальное приветствие — «Прошу меня любить и помнить, а я очень рад, что с вами познакомился». — Потом поцеловал у меня и Пелагеи Андреевны руки, поклонился всем нам и отправился в путь.

Выезжая за город, государь пожелал еще раз взглянуть на Каргополь и, увидавши женский монастырь, приказал ехать туда — был там очень недолго, потому что его там не ожидали и все были в сильном расстройстве, вследствие пожара, бывшего незадолго пред тем; так что говорят и сама настоятельница игумения Павла явилась пред ним не в монашеской одежде: так сильно растерялись все, завидев нечаянный царский приезд».

Из Каргополя, император Александр проехал в Олонецк и Сердоболь и затем в Валаамский монастырь. Государь отправился в обитель на лодке, не взяв с собой никого кроме камердинера и прибывшего для встречи его в Сердоболь эконома монастыря иеромонаха Арсения. Поздно вечером, 10-го августа, (после трехчасового переезда через озеро, более 30 верст от Сердоболя до Валаама) августейший посетитель благополучно прибыл к пристани монастырской. Когда государь с экономом уже всходили на гору, по гранитной лестнице, в монастыре узнали о приезде императора, затрезвонили во все колокола и братия начала сходиться со всех сторон к собору. Государь стоял на церковном крыльце и внимательно смотрел на монахов, поспешавших друг пред другом. По приготовлении всего в соборе, клиросные запели: «Спаси Господи» и «Достойно есть». — Войдя в собор, государь стал на середине, игумен был в ризе и со крестом, а иеродиакон в стихаре; при отворенных царских вратах возгласили эктению и многолетие, после которого император изволил прикладываться к местным иконам. Сняв с себя ризы, игумен стал за амвоном с братиею; государь подошел к нему, принял благословение, сперва от него, а потом от всех иеромонахов, целуя у каждого руку, но своей никому не давая, затем кланялся всей братии и когда, пораженные смирением государя и благодаря его за милостивое посещение, все поклонились в землю, он сказал кротко, — «что бы ему никто не кланялся поклонением в землю, подобающим лишь Богу!» — Осмотри собор, государь выразился — «собор у вас прекрасный». — Потом в сопровождении всей братии пошел в церковь преподобных, — где приложился к раке над св. мощами, а оттуда отправился в кельи игумена; здесь пил чай, пригласив игумена сесть; старшая братия стояли кругом. В простой речи от сердца, настоятель благодарил императора за посещение обители, а государь отвечал ему, — «что давно уже хотел побывать в Валаамском монастыре, но не находил случая», расспрашивал о древности обители, о порядке службы церковной и часах, когда она совершается. Благочинный (иеромонах Дамаскин) отвечал на все вопросы подробно, и спрашивал: в какие часы повелено будет начинать каждую службу во время пребывания государя, а также не оставить ли положенных чтений для сокращения? — Государь требовал, чтобы все было исполняемо неизменно, по положению. — Чрез несколько времени император пожелал идти отдохнуть и, в сопровождении игумена и старшей братии, отправился в гостиный покой.

На другой день (11-го числа) в 2 часа пополуночи император прежде всех пришел к утрени, когда пономарь едва успел отпереть церковные двери. Внимательно следя за всем и слушая всю службу, во время седальных государь садился вместе с братиею на скамью. — Вскоре после утрени государь пришел и к ранней обедне, в церковь св. Петра и Павла, простоял всю службу и во время антидора принял поднесенную благочинным на блюде вынутую просфору и откушал не много теплоты. После обедни, провожаемый игуменом и старшею братиею до покоев, объявил, отпуская их, что «чрез час намерен идти вокруг монастыря и осмотреть местность».

В означенное время, игумен, казначей, благочинный и эконом ожидали выхода государя.

Первоначально он пошел на берег, с которого обозревал местоположение кругом и сказал — «вид вашего монастыря прекрасный». — Потом был в больничной церкви и обошел всю больницу, приветствуя больных братий; оттуда перешел в теплую церковь Успения Божией Матери, где осмотрел иконостас, алтарь и приложился к св. иконе Смоленской Божией Матери. Отсюда, с игуменом, благочинным и экономом, отправился в пустыни; сперва в трех ближних разговаривал с пустынниками, брал и кушал подносимые ими простые овощи, а при прощании у каждого целовал руку и просил их молитв. Затем пожелал идти и в дальнюю пустыню, при чем ласково отпустил в монастырь игумена, не желая утомлять его, и шел далее с благочинным и экономом. Дорогою государь милостиво говорил о разных предметах, о многом расспрашивал, а дойдя до горы, где нужно было спуститься, чтоб опять взойти на высоту, государь почувствовал одышку. — «Всходя на гору, я всегда чувствую одышку, — сказал он, — еще при покойном государе я расстроил себя, бегая по восемнадцати раз с верхнего этажа вниз по лестнице». — Подходя к пустыне, государь заметил утомление благочинного и сказал: — «Вы устали со мною?» — «Я рад пройти с вами еще пять верст!» — «Благодарю, отвечал государь усмехнувшись, — готовность мне эта приятна». — Подойдя к загородке в лесу, когда эконом Арсений напрасно старался разгородить ее, император почти ползком пролез под изгородь, говоря: — «Ведь я солдат». — Достигнув дальней пустыни; государь сам видимо утомился; он вошел в тесную келью, поздоровался с пустынником, спрашивал давно ли он живет тут, сел на скамью, посадил благочинного и эконома и внимательно разговаривал о весьма многом касающемся духовной и аскетической жизни.