Чтение онлайн

Каждый день был похож на предыдущий, безжизненная рутина, которая повторялась и создавала мир серости. Я сажала Лизу в высокое кресло для кормления, и она смотрела на еду с беспокойством: постоянная нехватка денег не позволяла покупать качественную детскую еду, а та, что я давала, ей не нравилась. В один из дней я заметила, что мои руки, ранее полные энергией от моих картин, стали вялыми и безжизненными. Я пожала плечами с чувством «ах да, вот и это тоже пропало».

Из-за бедности я не могла в полной мере испытать те чувства, которые связаны с состоянием счастья и взрослением. Поэтому я без слез просто признала произошедшие перемены и сдалась им на милость. Я переживала, что упускаю время счастья в этой жизни. Однако куда сильнее меня волновал вопрос, что я не смогла дать Лизе тогда, ведь нет сомнений, что наши печальные обстоятельства действовали и на нее. Тем не менее, как и все дети, Лиза была наполнена весельем, и она вытаскивала меня на улицу – погулять с ней в хорошую погоду, раскатывала, играя, рулоны туалетной бумаги и пела неразборчивые младенческие песенки. Все это заставляло смеяться, поскольку она была так мила.

И мы просто продолжали двигаться дальше.

Я слышала, в тибетской культуре есть обычай: если ребенок в своей взрослой жизни должен будет стать богатым и могущественным, то община окружит этого ребенка менее благоприятными условиями, чтобы он или она в процессе своего взросления познали оба мира – и бедности, и благополучия – и обрели дух и щедрость обоих жизненных опытов. Мне нравилась эта идея. Я видела в ней смысл.

Я пела ей все песни, которые выучила в юности. Ей нравились мои зажигательные версии песни «Битлз» «Rocky Raccoоn» и некоторых наиболее джазовых хитов Джони Митчелл, наряду с индуистскими напевами, которыми я овладела в Индии. И раз, лишь один раз, я спела ей народную песню «Tom Dooley», и мое крошечное дитя посмотрело на меня как на ненормальную. Она так явно изумилась, почему я передаю столь грустное послание, что я больше никогда не пела эту песню.

Примерно через четыре месяца после переезда на Оак-Гроув Дэниэл позвонил и предупредил, что адвокаты Стива изучают чертежи дома на Президио. Они пытались обосновать теорию, что ко мне через окно передней спальни дома приходили мужчины, и так доказать, что отцом Лизы мог быть кто-то другой. Дэниэл также сказал, что Стив и адвокаты допускают идею вовлечь его в процесс и так увеличить свои шансы на выигрыш дела против меня. Обычно Дэниэл был склонен поддерживать Стива, однако в тот день спешка и паника в его голосе показали, как нечестность всего этого претила ему.

Дэниэл теперь говорит, что он не помнит этого звонка или адвокатов с чертежами дома на Президио. На самом деле он даже пришел в негодование, когда я про это упомянула. Однако я помню. Как я могла забыть? Я подозреваю, что Дэниэл не хочет вспоминать, как сильно мне помогал, поскольку он стремился быть одним из парней в клубе Стива. Но ему не хватало смелости. Застряв между своими настоящими этическими убеждениями и стремлением принадлежать к избранной группе, Дэниэл, возможно, впал в забывчивость, чтобы избежать стресса от противоречащих друг другу императивов.

Известие о новых нападках Стива расстроило меня так, что я утратила способность мыслить ясно. Эта новость меня деморализовала. Я не знала, почему он внезапно пытается причинить еще больший вред, когда я занималась своими делами, стараясь сделать все, что могла, для нашей дочери. В очередной раз проблема заключалась в выходе Apple на открытый рынок. Адвокаты, должно быть, решили, что для защиты имиджа их парня надо выставить меня и Лизу как незаконных наследников. Других вариантов действий имелось предостаточно, но этим людям они были неведомы, поскольку они продали свои души и свою мужественность. Мы тогда готовились к годам президентства Рейгана, периоду, во время которого жадность поощрялась, а матерей-одиночек обливали грязью. Все происходящее укладывалось в эти рамки.

Узнав, чем занимается Стив, я несколько раз звонила ему. Во время одного из ужасных телефонных разговоров с ним я собрала все силы и, стоя на кухне с длинным проводом, закричала на него: «Ты знаешь, что я не спала со всеми вокруг! И ты знаешь, что это твой ребенок!» К моему удивлению, на другом конце линии настала глубокая тишина. Может быть, он услышал меня. Могла ли вся эта шумиха вокруг Apple наполнить его этим ужасающим чувством абсолютной уверенности в собственной правоте? После той ссоры я больше не слышала ни одного слова о его желании задать мне головомойку. Интересно, чего еще я могла добиться, если бы серьезно взялась за дело, хотя вряд ли я была способна привести Стива в чувство, накричав на него. Это было бы слишком безнравственно.

Вскоре после этой беседы появилась возможность провести тест на ДНК, который мог доказать родство с точностью до 94,5 процента. Это был фактор, менявший все. С самого начала при заполнении всех бумаг, необходимых для получения социального обеспечения, я указывала, что Стив приходится отцом моей дочери, поэтому социальные службы направили ему предписание с требованием пройти данный тест. В тот момент времени государство обладало большей властью, чем Apple, и ему пришлось согласиться.

Я была удивлена тем, что наши анализы крови назначены на одно время. Поэтому Лиза, Стив и я вместе ждали в полутемной комнате в каком-то окружном здании в Сан-Матео. Лиза потянулась, чтобы вылезти из прогулочной коляски, и я поставила ее на ноги перед виниловым диваном, где я сидела. Она быстро развернулась и упала на четвереньки. Я немедленно подняла ее, усадила Лизу на колени и стала играть с ключами, чтобы увлечь ее. Место, где мы находились, было казенно чистым и грязным одновременно, не стоило ей до чего-то дотрагиваться. Стив заметил, как быстро я среагировала и переключила все внимание на нее. Хорошо зная его, я уверена, что он был удивлен моей скоростью. У него успело сложиться совсем иное представление обо мне, благодаря чему он окружил себя удобными оправданиями, от которых не собирался отказываться.

Стива вызвали первым, затем нас с Лизой. Сначала взяли кровь у меня, а потом у Лизы. Малышка плакала и пыталась вырваться из моих рук, когда в нее вонзали иглу. Врачам никак не удавалось найти вену, они тыкали иглой снова и снова, пытаясь нащупать сосуд. Я была готова ударить сестру. И в тот момент я подняла глаза и увидела, как Стив смотрит через крошечное окно двери сероватого цвета и приветственно машет рукой. В этом был весь типичный он, очаровательный и невежественный.

Тесты ДНК установили факт родства. Стива обязали выплачивать алименты в размере 385 долларов (которые он округлил до 500 долларов) ежемесячно, так же как и вернуть государству сумму, равную размеру всех тех пособий, которые я получила от социальных служб. Месяц спустя Apple разместила свои акции на бирже. Стив стал стоить миллионы.

Через новых друзей меня порекомендовали на должность официантки в ресторане в Пало-Альто, где показывали художественные фильмы, а по выходным играла живая музыка. «Нью-Варсити» был единственным ближайшим заведением к «сцене» в Пало-Альто, кроме бразильского танцевального клуба в Виски-Галч, вниз по 101-й улице. Обоих сегодня уже нет.

У меня оказался неограниченный доступ к художественным фильмам на новой работе. Я пила эспрессо и работала с интересными людьми моего возраста, некоторые из них поразили меня знаниями. Одна официантка, кандидат наук, студентка в Стэнфорде, рассказала мне, что работает в коллективе, который пытается понять, как структурирована ДНК. Также был мужчина из Голландии, музыкант, игравший с Леонардом Коэном. Он написал мне письмо через год после того, как я ушла из «Нью-Варсити», и сообщил, что за время путешествий по США не встречал более душевного человека, чем я. Значительное признание.

И да, фильмы. Я посмотрела их множество, включая две киноленты, которые внесла в список картин, оказавших на мою жизнь самое глубокое влияние. «Сказки 1001 ночи» очаровали меня своей трансформационной логикой. Фильм демонстрировал, как сознание может проложить себе путь через поколения, казалось бы, не связанных между собой людей и событий и вывести их на новую ступень эволюции. Я верила в это – таков был естественный ход моих мыслей, – однако ничто в процессе моего образования не подготовило меня к такому, поэтому я действительно удивилась, увидев это в художественном фильме. Второй картиной были «Встречи с замечательным человеком». Жизненная история таинственного Г.И. Гурджиева. Этот фильм повысил мое понимание Ближнего Востока и ближневосточного мистицизма. В общем, роскошное дополнение к моей поездке в Азию в 1975 году.

Позднее прямо через дорогу от кинотеатра появился первый магазин Apple в Пало-Альто. Когда ресторан «Нью-Варсити» закрылся, помещение продали «Бордерс Групп», ныне ликвидированному магазину розничной торговли книгами и музыкой, а темный интерьер перекрасили в яркие цвета. Хотя пространство заполнилось книгами, меня не покидало ощущение, что в здании, у которого была своя душа, решили организовать бездушный бизнес. Когда «Бордерс» обанкротились по всей стране, территорию старого кинотеатра более никто не занял. Из него теперь открывается вид на другое пустое здание, поскольку Apple недавно освободила старое помещение и переехала в новое место, кварталом выше. Сейчас эти здания подобны двум мертвым циклопам, которые смотрят друг на друга своим единственным глазом. Время не стоит на месте.