Чтение онлайн

— Ладно, нам же лучше.

Стрельчатые окна зала, в который вошли женщины, были разделены небольшими колоннами и ажурными арками, что придавало ему мрачноватый вид, как раз под стать паре, которая принимала там гостей.

— По счастью, этот камин может обогреть весь Орвьето.

Джулия решительно направилась к огню, который даже на расстоянии двух метров обжигал лицо. Ее тут же догнал дон Диего, склонившись в изящном и страстном поклоне.

Она холодно ответила на приветствие:

— Дон Диего, я помню вашу твердость в палаццо Мадама и никак не думала, что стану свидетелем вашей капитуляции перед Пьерлуиджи в Орвьето.

Не подавая виду, что обиделся, дон Диего пристально взглянул на Джулию своими бархатными глазами и мягко сказал, поглаживая чисто выбритые щеки:

— Кем бы я был, если бы бросил вас одних в пещере чудовища?

Ослепительная улыбка, с которой он к ней обратился, заставила Джулию вспыхнуть:

— Вы правы, я по глупости не подумала об этом, добро пожаловать, рада вас видеть.

Она подала ему руку, и они двинулись к столу, где уже начали рассаживаться приглашенные.

Пока они пересекали зал, Джулия поискала глазами подруг и увидела, что Рената о чем-то оживленно беседует с Федерико.

— Рената, как я рад снова вас видеть! В прошлогодний карнавал вы устроили чудесный праздник. Надеюсь, что в этом году снова приеду к вам с дядюшкой. У вас в Ферраре ничуть не сожалеешь о римском дворе.

— И уж точно не будете сожалеть о дворе Орвьето.

Федерико был еще слишком молод, чтобы воспринять женскую проницательность. Он удивленно открыл глаза и выпрямился, точно почуяв опасность.

Вмиг посерьезневшее лицо Ренаты наклонилось к сияющей физиономии юноши. Она шепнула ему на ухо несколько слов, и его лицо сразу погасло, словно в хрустальный бокал налили темной жидкости и он перестал блестеть. Когда же губы Ренаты оторвались от его уха, его лицо уже было гневной маской.

Разговор, который так разозлил Федерико, продолжался, пока к ним не подошла Элеонора, держа под руку Маргариту. Лицо Федерико медленно прояснилось, и на нем появилось зачарованное выражение, хотя потом Джулия весь вечер замечала, как тень гнева то и дело заволакивала его глаза.

С прибытием Поула и его свиты просторный зал епископского дворца показался маленьким. Граф ди Спелло явился к столу в числе последних, и никто не обратил на него внимания. Весь вечер он держался в стороне от дам и разговаривал только с женой Пьерлуиджи.

Когда приглашенные кончили трапезу, двери зала открыли для знати города Орвьето, которая терпеливо дожидалась в тесной соседней комнате.

— Зал действительно маловат для того, чтобы вместить самое важное из городских событий со времен визита Юлия Второго, — почти прокричала Виттория на ухо Элеоноре.

— И правда, все устремились на торжество, даже нотариус со своей чудаковатой женой: у нее волосы словно смолой начернены, а лицо накрашено, как у комического актера. Похоже, в таком виде она является каждое воскресенье к мессе, заставляя содрогнуться все население Орвьето. Вид у нее еще страшнее, чем у Пьерлуиджи.

Десятки слуг сделали все возможное, чтобы угодить гостям, но, когда ко всеобщему гвалту присоединились еще и музыканты, начался сущий ад, и Виттории не без труда удалось собрать подруг, чтобы увести их, пробыв на торжестве подобающее приличиям время. Рената, которую разыскали последней, нашла даже, что в сравнении с изысканными торжествами в Ферраре этот деревенский праздник прошел куда как веселее.

Первыми в церковь по утрам входят монахини из Сан Паоло. Они с безукоризненной тщательностью готовят алтарь, накрывают стол белым полотном, на котором сами вышили золотой нитью цветы, наполняют потир вином собственного изготовления. И даже в мороз всегда ставят в часовню святейшего живые цветы. Наградой за неусыпную заботу им служит благодарный взгляд священника, который справляет первую мессу.

В неверном свете осенней утренней зари никто из них не заметил на ступенях вязкого, липкого красного пятна. В этот день собор тонул в тумане, который чуть расступался только у входа, в свете дрожащих огоньков свечей.

Чуть позже, когда солнце выглянуло из-за горы Четоны, сестра Челеста собрала пальцы щепотью, чтобы послать поцелуй статуе Христа [30] , поддерживающей витые колонны самой большой в Италии розетки, и вдруг заметила, что левая половина лица Иисуса стала красной и красная полоса спускается вниз по шее. Но даже тогда монахини не заметили красного пятна на второй ступеньке собора. Они решили, что это одно из участившихся в последнее время чудес, которые предвещают беду.

Когда туман превратился в легкую дымку, из церкви вышел падре Ансельмо и, разглядев, что мраморное лицо Христа, умытое за века бесчисленными дождями, действительно покраснело, удивился не меньше монахинь. По мере того как туман рассеивался, красное пятно становилось все ярче, хотя отсвет цветных витражей смазывал его контуры. Падре Ансельмо послал за каменщиком Лоренцо, который, несмотря на молодость и тяжелую работу, уже успел обзавестись лысиной и брюшком. Тот, насколько мог быстро, взбежал по лестнице, скрытой в каменной кладке контрфорсов, и открыл замаскированную в разноцветной мраморной облицовке фасада дверцу. Дверца была как раз на уровне фрески Чистилища, и Лоренцо высунулся над карнизом метрах в трех от лица Христа. Он глазами проследил путь красной струйки, которая спускалась от статуи святого Себастьяна, текла дальше вниз между пластинками мозаики и вилась по белому мрамору, как шнурок из пурпура. В каменное тело статуи, изваянной выше человеческого роста, впились позолоченные бронзовые стрелы. Лоренцо вцепился руками в косяк дверцы и закричал во все горло:

— Кровь! Это кровь!

Монахини, столпившиеся внизу, на темной брусчатке площади, попадали друг другу в объятия и, широко раскрыв рты, заголосили, как стая скворцов при виде сокола:

— Кровь, кровь! Христос наказывает нас за наши грехи и гордыню!

И тут же упали на колени, готовые принять еще одну кару, свалившуюся на их хрупкие, облаченные в черное тела. Однако кровоточила совсем не статуя Христа. Преодолев первый страх, Лоренцо теперь размахивал руками, пытаясь привлечь внимание монахинь и толпы внизу к статуе святого Себастьяна в пятой нише галереи, ведущей к розетке фасада собора. Толстым пальцем он указывал на стрелу, впившуюся в грудь святого над правым соском. К стреле за волосы, связанные куском красной ткани, была подвешена голова графа ди Спелло с вылезшими из орбит глазами. На лице графа застыло то самое выражение, с каким он накануне заступил дорогу Джулии.

Когда чудовищная новость достигла монастыря Сан Паоло, Виттория, Джулия, Маргарита и Рената сидели в саду под большой смоковницей, обсуждая суматоху минувшего вечера и вдыхая терпкий запах перезрелых плодов, еще оставшихся на почти пустых ветвях.

Стену из туфа пересекали прожилки мха, ожившего под осенним дождиком, а камни покрывал красноватый лишайник, который вместе с последними темными гроздьями монастырского виноградника и поздними тыквами на грядках создавал живописный пестрый покров.