Чтение онлайн

Рената рассмеялась и накинула на плечи соболью шубу, которая придавала ей еще более величественный вид. Элеонора попыталась ее остановить:

— Надень еще плащ с капюшоном, на улице снег, и ты простудишься. Нам только твоей простуды не хватало ко всем бедам.

— Снег? Элеонора, Урбино расположен слишком близко от моря, и ты понятия не имеешь, что такое холод. Приезжай в Феррару в январе, и здешняя погода покажется тебе весенней.

И она укоризненно обернулась к присмиревшей подруге:

— К тому же мне всего тридцать пять лет, и тепло молодости пока еще согревает меня в ненастье.

Когда она вышла, Элеонора и Джулия улыбнулись ее неукротимому жизнелюбию.

— К счастью, она никогда не переменится. Хорошо было бы все время жить рядом с ней. Уж ей-то меланхолия не грозит.

Спустя несколько минут дверь распахнулась от мощного удара ногой, и вошла Рената, держа в руках пять дубовых поленьев толщиной в ладонь.

— Сейчас я вам покажу, что такое настоящий огонь.

И склонилась над камином, подбрасывая туда дрова.

— Интересно, что нам приготовит сегодня аббатиса? Не будет же она мучить нас салатами и флорентийской пиццей! Нет, я сама схожу на кухню. Я видела, как вчера монахини готовили засахаренные каштаны, которые только что принесли из лесу. В жизни не видела таких огромных. Еще я заметила паштет из дичи, и он обещает быть недурным, если судить по голове кабана, которого свежевали во дворе. Сегодня мы заслужили больше, чем просто пропитание. Кстати, о кабане, Маргарита, ты вчера давала монахиням указания, как его резать, чтобы не перепачкаться в крови. Ты и в этом знаешь толк?

Маргарита ничуть не обиделась на эту шпильку и, улыбаясь, ответила Ренате:

— Конечно знаю. Если живешь с евреем, надо знать, как зарезать животное, чтобы он не счел потом нечистым мясо, что у него на тарелке. Я хотела собрать кабаньей крови, чтобы приготовить десерт из хвойных семян с сахаром, но монахини пришли в такой ужас, что я оставила эту затею.

— Жаль, я бы охотно попробовала десерт на крови. Но если уж ты настроена поработать на кухне, помоги мне накрыть на стол.

Джулия тоже вызвалась вместе с Маргаритой помогать Ренате. Они накрыли сверкающий серебром и хрусталем стол и поставили на него чеканные, покрытые эмалью чаши с розовой водой, чтобы помыть руки после поединка с кабаньим паштетом.

Вино и дубовые поленья, принесенные Ренатой, быстро согрели дам, и они праздновали в свое удовольствие, проведя замечательный вечер, который все оценили как один из самых лучших в жизни. Защиту их свободы взяли на себя холодный ветер и скалы Орвьето, а монахини постарались на славу, чтобы никто из них не вспомнил о придворных поварах и столовых приборах от лучших ювелиров Италии. Даже Элеонора признала, что разнообразные пиццы из тонкого слоеного теста были куда как хороши и паштет удался. Виттория расчувствовалась и пришла в сентиментальное настроение, в котором подруги ее никогда не видели. Она закрыла лицо руками, поглаживая пальцами покрасневшие веки.

— Вот уже много лет я говорю вам, что нам надо жить всем вместе в этом монастыре. За его стенами мне не страшны никакие несчастья. А уж вместе мы будем счастливы, и нам будут завидовать, как двору Мнемозины.

Элеонора погладила ее по руке.

— А ты думаешь, я все время об этом не размышляю? Думаешь, я не завидую твоему миру и покою, когда получаю твои письма из Орвьето? Что, ты думаешь, держит меня в Урбино? Конюхи, что ли?

Смеясь, она обернулась к Ренате, и та отрицательно затрясла головой.

— Не сочиняй басен про мои похождения: в Ферраре нет ни одного сносного конюха. В последний раз я влюбилась в рыбака. Представь себе, какая досада каждый раз заставлять его мыться перед свиданием.

Дамы расхохотались, а Элеонора продолжала:

— Я уж и к мессе ходить перестала, чтобы ни с кем не встречаться. Но как я могу оставить моего злополучного сына, этого самонадеянного мальчишку, который, как дрозд, на каждом шагу рискует попасть в сети своих советчиков? А моя дочь Изабелла? Ей уже двадцать лет, а она все еще не нашла себе жениха. Знаете, сколько писем я написала императору и брату Эрколе, чтобы ее пристроить? Как только в королевстве и в семье наступит порядок, я сразу приеду и больше не расстанусь с тобой в Орвьето. И теперь, отведав этих дивных засахаренных каштанов, я думаю, что другой цели в жизни у меня не будет.

Джулия разгоревшимися от тепла и вина глазами разглядывала на свет искрящийся бокал.

— Что касается брака Изабеллы, Элеонора, я тебе советую выдать ее замуж за человека старого и могущественного, который не очень бы ей докучал и быстро оставил вдовой, как мой бедный Веспасиано Колонна. При всем моем почтении к его кузине Виттории, которая знает, что я была ему верна.

Виттория приподняла брови в знак того, что она благосклонно пропустила это суждение. Рената же не унималась. Она была хозяйкой праздника и выпила чуть больше остальных, чтобы растормошить подруг.

— Свобода тебе дорого стоила, Джулия. Красивейшая из женщин, воспетая всеми поэтами, единственная, кто может похвастать тем, что соблазнила Сулеймана Великого, который выслал двадцать галер и лучшего из своих генералов, чтобы ее выкрасть! А она с шестнадцати лет отказывает всем ухажерам, даже бедняге Ипполиту Медичи, лучшему жениху Италии, красивому, богатому, смелому, да к тому же и влюбленному. Кто еще стал бы терять время и переводить целиком книгу Гомера для женщины, которая его ни разу даже не поцеловала? Джулия, госпожа Фонди и муза красоты всей Италии, а не слишком ли дорого ты ценишь свою независимость?

Джулия нимало не смутилась этой тирадой, наоборот, еще подлила масла в огонь:

— Не с шестнадцати лет, а всегда, моя милая. Бедняжка Веспасиано не успел сломить мое сопротивление, если это тебя утешит.

— Веспасиано Колонна к тебе не прикасался? Так ты и вправду девственница? Значит, этот лис Паоло Джовио прав. Он как сумасшедший орал перед кардиналом Фарнезе, помнишь, Маргарита? Джулия, о, эта прекрасная Джулия, она хочет, чтобы все мужчины мира умерли, так и держа в себе свое семя! Как такое возможно? Прекраснейшая из женщин девственна!

Рената закрыла лицо руками.

Джулия же осталась ко всему равнодушна, словно это ее не касалось.

— Мне вовсе не надо, чтобы мужчины умирали с семенем внутри. Я просто хочу, чтобы они вместе со своим семенем держались от меня подальше. Я бы тоже не отказалась перебраться сюда жить вместе с Витторией и переберусь. Хотя мне всего тридцать два года, я не боюсь затворничества в монастыре. А развлечение себе найти я сумею. Может, не засахаренные каштаны, но…

Виттория метнула в нее быстрый взгляд, словно предупреждая, что та зашла слишком далеко. Джулия вернулась к своей обычной рассудительной манере: