Чтение онлайн

Так бы это дело прошло и исчезло, как миллион подобных, но мать девчонки оказалась женщиной, хоть и одинокой, но строгих правил и нравов. Дочь взяла в оборот, да так, что та все и рассказала и показала дом, где свершилось надругательство, указала блядь. Не в милицию пошла мать, а к завучу школы, даме тоже неистовой, неумолимой по части нравственности. Они тут же написали совместное заявление и направили в областное УВД. Да угодили в разгар кампании по борьбе с грузинами и прочими черномазыми на рынках; так что история, смазанная постановлениями, закрутилась, завертелась. Прослышал Омар и полетел домой, к родителям и родственникам - все рассказал, как было. Те приехали в Новосибирск, десять тысяч давали: только откажись, пощади сына, всю жизнь он в тюрьме. Мы его жену - тогучинскую немку взяли в свой род, она молодец, грузинский выучила, двух внуков нам родила, а сын наш непутевый, на месте не сидит, носит его по стране. Пощадите, деньги возьмите, стыд залечите - говорили старики. Сибирская душа мягка и отзывчива, может быть и пошла бы мать на попятную, да только уж многие подключились - школа, милиция, разные доброхоты из управления, ненавидящие кавказцев.

Пришлось отказаться, понимая, что девственность и моральное потрясение не вернешь и не успокоишь.

Суд рядил, крутил и влепил Омару девять лет строгого режима. Опытный зэк Омар в лагере Табулга решил навсегда с прошлым порвать, то есть встать на путь исправления, надел пампасы (косяк), завязал связи с начальником отряда Равве. На национальной почве они оказались родственниками - он немец, а у него, Омара, жена немка. Начальник продвинул Омара в завхозы отряда. Завхоз величина значимая - имеет свой кабинет-кильдым, распоряжается каптеркой, холодильником, педерастами (девушками, на их языке) и режущим инструментом. По утрам вместе с дневальным поднимает зэков на подъем пинками и ими же загоняет после отбоя в кровати. Кулачным правом стал Омар наводить порядок в отряде - запретил нюхать в казарме ацетон, выдал операм мастеров партачных дел, тех наказали ШИЗО. С пидоров и тех, кто ими пользовался, стал брать особый налог. Многих покалечил и вогнал в страх - отряд стал показательным, красным по-зоновски. Но фортуна изменчива, избитые и покалеченные уже после отсидки добрались до Москвы, пробились к прокурору, который возбудил против Омара новую уголовку. Куда только не обращался за помощью Омар - в областное управление МВД, в Москву, даже к самому Шеварднадзе писал (ему он приходится, якобы, дальним родственником по линии матери). Оказалось бесполезно - суд добавил пятак. Когда теперь выйдет и выйдет ли вообще на волю Омар, одному Богу известно.

Страна пребывает в неутихающей перманентной войне с насильниками-садистами, плодящимися, как навозные мухи у многоочковых туалетов. В Свердловске некто начинает ловить полненьких, коренастых, чернявеньких уралочек непременно только в красном одеянии или на худой конец в пурпурном - будь то блузки, юбки, пальто, плащи, косынки. Слух пошел: вчера придушены двое 'красненьких' и число их уже перевалило за три десятка. Город сереет, зеленеет, желтеет, тускнеет - всю красную одежду убирают с прилавков. Дабы успокоить насильника, приспускают красные флаги и велят транспаранты писать на синем ситце и сатине.

В Новосибирске другой маньяк умело вычленяет одиноких девственниц, затворниц, вдовушек и, преобразившись в слесаря-телефониста, почтальона, страхового агента, или еще лучше, просто ошибающегося адресом, - в субботние и воскресные дни щелкает эту популяцию. Размышлявшие всю жизнь, выходить замуж или нет, вдруг наседают на кавалеров и любовников, отбивают от живых и любящих жен и даже прописывают на свою жилплощадь: только живите, кушайте, смотрите телевизор, даже выпивайте изредка, но нас оберегайте. Пустеют побережья морей, заливов, искусственных водохранилищ и оросительных каналов - появилась группа монстров - любителей подводного насилия. До парашютного и космического еще не дошли. Аквалангисты-насильники на жертвах зарабатывают, припрятывая утопленников в скалах и укромных местах под водой и: за плату быстро находят труп.

Есть истины, которых люди боятся знать: судят, пишут, рассуждают, но правды не желают. Некоторые из них: алкоголизм неизлечим, окунувшиеся в него им и закончат. Ежели силой воли перестанет пить, все равно останется до конца дней больным, искалеченным человеком. Неисправимы наркоманы. Женщины, мужчины, девушки, парни, не жалейте их, алкашей-анашистов, не вступайте с ними в браки! Они, прикоснувшись к зелью, стали его рабами - отбросами! Этот лозунг должен висеть в каждом магазине- в неоновых огнях, на плакатах. Чтобы ввести в жизнь одного дебила, требуется долгий кропотливый труд родственников и пяти, как минимум, специально подготовленных для этого людей на протяжении: тридцати лет, слепоглухонемого - двадцать пять человек и вся жизнь. Половое воспитание в системе религии и знаний не связано с такими тратами, которые могут позволить только страшно богатые страны. Оно в этой системе - божественно-естественное и соответствует природе вещей. Если это отсутствует, то патология неизбежна - появляется злость, ненависть, причем половая, которая переходит в форму мщения девушкам, женщинам, матерям. Группа малолеток, вышедших из зон, посчитала виновниками своих злоключений девушек и начала их насиловать и убивать в лифтах. Приметив одиноко входящую в лифт девушку, парни врывались в него, зверски насиловали и убивали, выбросив труп на пустом этаже.

Недалеко от целлюлозно-бумажного комбината в Братске стоит городок из трехсот деревянных, одноэтажных общежитии, обдуваемых кислыми зловониями запахами этого предприятия. В один из летних дней, в подпитии девушки-строители, а также девушки, прибывшие в поисках женихов из мужеопустошенных областей России и Украины, взяли и, раздевшись, повыпрыгивали из окон, а затем бросились штурмовать мужские бараки. Амазонки душили, насиловали, раздевали, отрывали, обрезали, отгрызали: половые органы мужчин, строителей коммунизма. Война полов закончилась победой более трезвых женщин над выпившими мужиками.

Харчев, Кон, Рюриков - ученые-философы, размышляют от отсутствия в отечестве должного полового воспитания, а сами ничего конкретного предложить не могут. Религия зачеркнута и разорена, буйно цветет полынь зла. Отброшено таинство брака и невежество окружает, кружит воронкой, затягивает в животно-сексуальные страсти, в различные виды и формы преступлений. Вот почему женщины страны превращаются в различные группы блядей и проституток, а мужчины - в 'ваше чешежопие' и сутенеров. Уголовное законодательство подстать ситуации в стране. Профессор юридического факультета Иркутского университета Григорий Виттенберг говорил: 'Самая безобразная, неразработанная и запутанная статья - 117 У К РСФСР и от нее танцующие остальные - 118, 119, 120', его ученик правовед Григорий Гаверов вторит: 'Не поймешь, как определить по виду - она совершеннолетняя или нет? Девки все сейчас крупные и задницами крутят так, что я часто падаю в автобусе от их разворотов'.

Пока юристы страны спорят и говорят, сотни тысяч сидят 'по мохнатушке'. Обвинительные заключения по этой статье самые примитивные. Пригласила девица парня или наоборот, выпили, подзакусили, потянуло к взаимной борьбе полов: 'Отдайся, оную операцию оплачу, озолочу'. 'Не хочу, женись, ставь штамп в паспорт и наслаждайся мной' - куражится она, цену набивает, да и пригласила, чтоб от подруги отбить. Обнял парень девушку, та закричала, вырвалась и, стремглав побежала: прямиком к ментам. Пишет в заявлении: приставал, угрожал, насиловал, лез в трусики и отстегивал булавки на бюстгальтере (это слово всегда пишется с ошибками, некоторые заменяют другим - лифчик, лифтик). Мой крик, зов о помощи слышали: Ф. И. О., место жительства многочисленных соседей. Вот вам, господа, и статья, и срок, катящий под десятку усиленного режима. Ежели следствию с изнасилованием не повезет, то попытка уж обеспечена.

Сложилось превратное мнение, что насильники - это силачи, не знающие куда девать энергию и берущие баб нахрапом и повалом. Посмотришь на них в зонах - большинство опомоенных, зашкваренных в натуре и по виду - срамота, облитые баландой, обшарпанные, забитые, хромые, глухие и: совсем интересно слепые. Вдоль стенки коридора в тюрьме ходит эдакий насильник, и в зоне его ведут под руки педерасты в столовую или кормят прямо в казарме, выливая содержимое в хайло-рот. 'Ты, Рука (кликуха - однорукий глухой зэк, сидящий за изнасилование), - ему показывают жестами, - как мог прижать бабу, где и чем?' Мычит, жестикулирует, махая обрубком руки, как собака хвостом. Потом передает бумажку на которой накалякано: 'С ней, Верой, я раньше жил-дружил, она тоже глухонемая. Потом мы переехали в Искитим и я женился на другой глухонемой. Пришел к Вере в гости, мы легли, а тут ее мама. Она меня не любит из-за того, что я женился на другой. Раньше я спал как с Верой, так и с ее мамой. Мы тогда дружно жили. Мама, увидев меня с Верой, побежала в милицию и Веру заставила писать, что я ее насиловал. Вера маму очень боится. Она написала и показала синяк. Он не мой, не я ставил его Вере. Со мной поступили очень хорошо, у меня папа имеет много медалей, он уговаривал суд, ездил, плакал. Он не глухонемой. Мне дали всего четыре года. Осталось год и пять дней. Башмаков Гена'.

В тюрьме по обычаю зэков Гену изнасиловали - ныне он проткнутый педераст. Живет в проходе у самого выхода из казармы, работает на 'блатной' должности, вызывая гнев зэков других мастей. Он ставит одной рукой маркировочные штампы на изготовленную продукцию. Блатные хохочут: 'Вся наша работа запомоена. Позор, куда смотрит хозяин'. Вши очень одолевают Гену, их ловит в его одежде его коллега, тоже глухонемой насильник-педераст, но с двумя руками. По договору за десять пойманных вшей, Гена дает ему буханку хлеба. Зэки об этом знают и вшей Гене подбрасывают, чтобы его товарищ поскорее заработал:

Дальневосточник Анатолий Дзюбенко был доволен, славно отдохнул в Ленкорани. Санаторий попался отличный, еда сытная, кустотерапия обновляющая. И к этой радости прибавилась история, о которой в назидание потомкам он будет 'вещать', пожалуй, до конца дней жителям Сихотэ-Алиня. Она приключилась с одной из отдыхающих. Дело вышло так. Москвич, страстно любивший свою жену, тоже москвичку - помпушечку и лапочку, привез ее в санаторий для поправки пошатнувшегося здоровья. А сам направился в командировку на другой берег Каспия, в Красноводск. Муж числился в нефтеразведчиках в одном из столичных НИИ.