Чтение онлайн

По роду занятий Лука был врачом, что видно из послания св. ап. Павла к Колоссянам: «…Лука, врач мой возлюбленный» (Кол. 4: 14); в связи этим он в Евангелии употребляет слова, связанные с медицинской практикой (он один отмечает, что горячка у тещи Петра была сильная, передавая слова Христа о невозможности для богатого спастись, употребляет термин, означающий медицинскую иглу, а не швейную, как другие евангелисты). Церковное Предание говорит об ап. Луке и как о первом иконописце.

Начало Евангелия свидетельствует, что св. Лука поставил перед собой задачу на основе собранных им сведений изложить евангельскую историю в хронологической последовательности, «по порядку»; об этом он говорит в первых стихах первой главы: «Как уже многие начали составлять повествования о совершенно известных между нами событиях, как передали нам то бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова, то рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил, чтобы ты узнал твердое основание того учения, в котором был наставлен» (Лк. 1: 1–4). Но из данного пояснения, а также из-за отсутствия в тексте Евангелия от Луки многих речей и каких-то значительных эпизодов, приведенных при этом другими евангелистами, ясно, что хронологическое изложение событий не цель, а средство. Цель евангелиста в том, чтобы последовательным изложением служения Иисуса Христа утвердить читателя в вере. Апостол Лука, как видим в первых стихах, указывает и причину, побудившую к письменному свидетельству, – появление ложных евангелий от лжеучителей: «Как уже многие начали составлять повествования…»

Как уже было сказано, ап. Лука был спутником и сотрудником ап. Павла – «апостола язычников» (Рим. 11: 13), чья благовестническая миссия осуществлялась в основном в языческом мире. Этих двух апостолов, учителя и ученика, объединяет мысль о равенстве иудеев и язычников перед благодатью, «о равном праве на спасительное возрождение, условием к которому служит всецелая преданность уничиженному Сыну Человеческому и отрешение от мирских расчетов» [23] . Так, например, родословие Иисуса Христа доведено в этом Евангелии до родоначальника всего человечества – Адама – и даже до Самого Бога, чтобы подчеркнуть значение Христа как Сына Божия для всех людей в равной мере (Лк. 3: 23–38). Эта идея проведена и на протяжении всего Евангелия.

Еще одна характерная богословская тема для Евангелия от Луки, отличающая его от других синоптических Евангелий (в книге Деяний эта тема развита еще в большей степени), – действие Духа Святого. Как служение Христово, так и вера и жизнь человека во Христе связаны с благодатным действием Божиим. Отметим некоторые моменты. Служение Христово по Евангелию от Луки предвосхищается рядом откровений: исполнившись Духа Святого, праведная Елисавета (Лк. 1: 41), праведный Захария (Лк. 1: 67), праведный Симеон (Лк. 2: 25–26) пророчествуют о времени Мессии. Благовещение Деве Марии осуществляется действием Духа Святого (Лк. 1: 35; см. также: Лк. 4: 18–19, где Господь ссылается на пророчество Исаии 61: 1–2). Стяжание Духа Святого есть цель молитвенного делания и всей жизни верующего: «Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец Небесный даст Духа Святаго просящим у Него» (Лк. 11: 13).

Евангелие от Иоанна, в соответствии с древней церковной традицией, называется духовным Евангелием, что не означает, конечно, будто оно более богодуховенно, чем другие три. Это характеристика не происхождения, но содержания Евангелия, которое глубже (и таинственнее!), чем синоптические, открывает догматический и духовно-нравственный смысл евангельских событий. Само определение «духовное» в приложении к Евангелию от Иоанна принадлежит св. Клименту Александрийскому: «Иоанн, последний, видев, что те Евангелия возвещают земные дела Христа, написал, побуждаемый учениками и вдохновленный Духом, Евангелие духовное» [24] . Это свидетельство указывает, что «Иоанн, по наитию Св. Духа, счел необходимым восполнить изложенное у синоптиков и что по преимуществу духовный характер Евангелия обусловлен именно Тем, Чьи действия так ясно представляет и описывает апостол Иоанн» [25] . Четвертое Евангелие донесло до нас свидетельство об ипостасном свойстве Третьего Лица Святой Троицы (исхождение от Отца – см.: Ин. 15: 26) и неоднократном обетовании Господом Иисусом Христом дарования ученикам Духа Святого и прихода к ним Иного Утешителя; обетования, исполнившегося в событии новозаветной Пятидесятницы и в синоптических Евангелиях названного «крещением огнем» (Мф. 3: 1; Лк. 3: 16).

В сочинении священномученика Иринея Лионского (II в.) «Против ересей» находим, что ап. Иоанн написал Евангелие в Ефесе, оставался в этом городе до царствования Трояна, дожил до глубокой старости и умер на 68-й год после Страстей Господних. Несмотря на значительное количество критических теорий в западном богословии XIX–XXI веков в отношении этого свидетельства, доверие ему подкрепляется тем, что в древней Церкви именно после него апостольское авторство Евангелия стало восприниматься беспрекословно (например, Тертуллианом, Климентом Александрийским, Оригеном) [26] . Наиболее вероятным временем написания Евангелия (или его окончательной редакции) можно считать последнюю декаду I века (90–100 г.). Четвертое Евангелие не могло быть написано спустя много времени после синоптических [27] .

В западной библеистике существуют различные мнения о целях написания четвертого Евангелия; среди версий преимущественно исторические: борьба против гностицизма, проповедь неверующим евреям, развенчание культа Иоанна Крестителя, желание сохранить предание, пригодное для литургического применения, различные церковно-полемические цели, желание внести ясность в церковную эсхатологию, цели эллинизированного христианства, представителем которого, согласно этой версии, был ап. Иоанн, и т. д. Сам ап. Иоанн, как и евангелист Лука, говорит, что написал Евангелие для укрепления веры в христианах и достижения спасения: «Сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его» (Ин. 20: 31).

Русский богослов XIX века профессор Н. Н. Глубоковский, размышляя о смысле наличия не одного, а четырех Евангелий, а также цели написания Евангелия от Иоанна, высказал следующее соображение: письменное возвещение о Спасителе как продолжение устного свидетельства и выполнения наказа Спасителя: «Идите, проповедуйте всем народам» – должно быть не одно в силу того, что необходимо было предусмотреть основные типы читающих. Закономерно, что устная проповедь апостолов строилась сообразно слушающей аудитории, состав которой был очень подвижен; в письменном слове угодить всем малым группам было абсолютно невозможно, поэтому появляются три первых Евангелия, ориентированные на три основных религиозных типа того времени: иудей, язычник, прозелит. Евангелист Иоанн, будучи хорошо знаком с содержанием первых трех Евангелий, не давая полной картины служения Христова, тем не менее восполнил синоптические изображения жизни Господа до желательной законченности и «своими торжественными словами «сия же писана да веруете» (Ин. 20: 31) навсегда положил предел писательской производительности «многих» (Лк. 1: 1), дерзновенно стремившихся исчерпать необъятную глубину (см. Ин. 21: 25) служения Господа» [28] . В рассуждениях профессора находим еще один смысл духовности Евангелия от Иоанна: оно называется духовным (греч. ) поскольку «рассчитано на запросы ума каждого верующего и чуждо приспособления только к временным и случайным нуждам» [29] .

Особенности каждого Евангелия нашли свое отображение в иконографии евангелистов, символами которых стали изображения животных из видения св. прор. Иезекииля (Иез. 1: 10; ср. Откр. 4: 7): человек – ап. Матфей, лев – ап. Марк, телец – ап. Лука и орел – ап. Иоанн.

В период после Вавилонского плена Израиль, вернувшийся на землю, обетованную праотцам, оценивший после горечи очистительного испытания наконец свою религиозную уникальность и отселе не питавший никаких симпатий к язычеству, по-прежнему был предметом особенного внимания окружающих языческих народов, стремившихся распространить на Палестину свое политическое, культурное и религиозное влияние – чуждое иудеям до отвращения.

Почти сразу после возвращения иудеев из плена в Землю обетованную в конце VI века до Р. Х., в начале постройки Второго храма, с ними хотели объединиться их ближайшие соседи, пожелавшие помочь иудеям строить храм их Богу (Езд. 4: 1–2). Согласно Книге Ездры, это были те самые народы, которые были когда-то сюда водворены ассирийцами вместо населения Северного (Израильского) Царства после завоевания Самарии в 722 году до Р. Х. и которые, как говорится в Четвертой книге Царств (4 Цар. 17: 24–41), стали чтить Господа, Бога этой земли, но и не забыли своих богов. Поэтому неудивительно, что иудеи во главе с Зоровавелем не позволили этим народам строить вместе с ними храм Господу, заботясь о сохранении истинного богопочитания, чем вызвали вражду к себе своих соседей. Видимо, эти иноплеменники и стали со временем называться самарянами [30] , а их вражда с иудеями еще более усилилась, о чем часто говорится во многих евангельских эпизодах (Мф. 10: 5; Лк. 9: 53–56; Ин. 4: 9; Ин. 8: 48).

Очередная попытка ассимиляции избранного народа язычниками была пресечена в середине V века до Р. Х. священником Ездрой, который повелел всем иудеям, взявшим себе в жены иноплеменниц, отпустить их вместе с их детьми (Езд. 9–10).

С IV по II век до Р. Х. Израиль подпал под власть эллинистических царей, пытавшихся различными способами, в том числе и насилием (вспомним Антиоха IV Епифана), ассимилировать иудеев. После Маккавейского восстания, с середины II века по 63 год до Р. Х. Иудея вела независимый в политическом и религиозном отношении образ жизни под управлением династии Хасмонеев. Конец начавшимся в Палестине при последних Хасмонеях внутренним междоусобицам положил римский полководец Помпей, в 63 году захвативший Иерусалим и открывший римскую страницу в библейской истории.