Чтение онлайн

Сразу после Рождества в пещеру, где из-за недостатка места в домах временно поселилось по прибытии в Вифлеем Святое Семейство (перепись вызвала наплыв народа), приходят пастухи, чтобы поклониться лежащему в яслях для корма скота Младенцу. О рождении в Вифлееме Спасителя мира этим простым людям, «подражателям и последователям добродетелей ветхозаветных патриархов» [71] , возвестили ангелы. Гимн, славословие ангелов: «Слава в вышних Богу и на земле мир, в человецех благоволение!» (Лк. 2: 14) – возвещает радость небесных сил о том, что с воплощением Сына Божия произошло примирение человека с Богом, завершение вражды, положенной между тварью и Творцом грехопадением Адама.

Два следующих эпизода в Евангелии от Луки объединены общей темой – исполнения Закона. Иисус по плоти принадлежал еврейскому народу (Рим. 9: 4–5) и соблюдал обязательные для каждого иудея постановления синайского законодательства. Так, на восьмой день жизни, согласно заповеди, полученной еще Авраамом (Быт. 17: 10–12), Младенец был обрезан и наречен: «По прошествии восьми дней, когда надлежало обрезать Младенца, дали Ему имя Иисус, нареченное Ангелом прежде зачатия Его во чреве» (Лк. 2: 21). Предание, кроме необходимости принятия обрезания как знака принадлежности к еврейскому народу, раскрывает в обрезании Христа целый ряд новозаветных смыслов. Отметим наиболее важные. Обрезание рассматривается в перспективе учения о кенозисе, уничижении Сына Божия: «Сходяй Спас к роду человеческому прият пеленами повитие, не возгнушалася плотского обрезания, осмодневен по Матери, безначальный по Отцу» [72] . Св. Епифаний Кипрский основной смысл обрезания видит в явлении истинности воспринятой Христом человеческой природы («чрез истинную человеческую плоть подтвердить свою человеческую природу» [73] ), что является условием спасения людей, так как, по слову свт. Григория Богослова, «не воспринятое не уврачевано» [74] . И, наконец, обрезание Христово есть в то же время отмена обрезания, как и всего закона: «…претерпев обрезание, Он упразднил обрезание» [75] . Христос единственный, Кто мог в полной мере исполнить Закон Моисеев; обычному (грешному) человеку это было недоступно (см.: Деян. 13: 39). Но, исполнив Закон в Себе, Спаситель его упраздняет, заменяя новым – законом веры для искупленного от власти греха, смерти и закона человека.

На сороковой день родители принесли Младенца Иисуса в Иерусалимский храм. По Закону Моисееву каждый первенец в еврейской семье должен быть посвящен Богу и оставлен при скинии (затем при храме) для служения: «Освяти Мне каждого первенца, разверзающего всякие ложесна между сынами Израилевыми, от человека до скота: Мои они… И каждого первенца человеческого из сынов твоих выкупай» (Исх. 13: 2, 13). Первенцы колена Левина оставлялись для воспитания при храме, первенцы других колен выкупались за пять монет (священных сиклей [76] ). Св. Афанасий Великий говорит, что эта заповедь о первенцах была одновременно пророчеством о воплощении Сына Божия, так как Он был единственным ребенком, отверзшим ложесна Матери: обычно ложесна открывает соитие мужа с женою. Но девственность Девы Марии не была нарушена ни в воплощении Сына Божия, ни в Его рождении; Христос «боголепно и сверх всякого уразумения, ложесна Ея отверз, рождаясь, и снова затворенными их соблюде, яко бысть до зачатия и рождения» (св. Никодим Святогорец) [77] .

Принесение первенца в храм для посвящения должно было сопровождаться выполнением и других обрядов: Закон предписывал матерям новорожденных принести жертву очищения и жертву за грех (см. Лев. 12). Праведный Иосиф и Пресвятая Богородица принесли жертвы бедных людей – пару голубиц. Зачем нужно было исполнение этих постановлений Закона, если они не имели отношения ни к Иисусу, ни к Деве Марии: для них не было нужды ни в жертве за грех, ни в жертве очищения, поскольку «бессеменное зачатие и непорочное рождение исключали всякую нечистоту» [78] . Христос был единственным, к кому не относились слова: «И во гресех роди мя мати моя» (Пс. 50: 7), а Дева Мария единственной женой, не требующей очищения за нечистоту, по Закону являющуюся следствием чадорождения: зачав безмужно и став матерью, Она не перестала быть чистой девой. Более того, Христос как Бог выше всякого закона. Зачем же Мать и Сын добровольно ему подчиняются? «Есть обстоятельства, – говорит об этом свт. Филарет (Дроздов), – в которых, хотя закон и не обязывает сам собою, должно, однако же, исполнить его в точности, частию для того, чтобы не соблазнить ближнего, частью, чтобы подать ему наставление. Ее совершенная чистота была тайною, которой еще надлежало остаться неведомою. Поэтому Она не могла оставить общую обязанность, не показавшись как бы нарушительницей закона, то есть не подавши соблазна; в сем случае повиновение закону было для Нее обязанностью любви» [79] .

В храме их встретил и благословил старец Симеон. По Преданию, он был одним из семидесяти двух ученых мужей, по поручению египетского царя Птолемея занимавшихся переводом книг Ветхого Завета с древнееврейского языка на греческий (так называемый перевод Семидесяти (Септуагинта), сделанный в III в. до Р. Х.). Некоторые толкователи (например, свт. Афанасий Великий, свт. Кирилл Александрийский, св. Епифаний Кипрский) называют Симеона священником. По Преданию, старец Симеон, работая над переводом книги пророка Исаии, усомнился в пророчестве о рождении Мессии от Девы (Ис. 7: 14) и хотел исправить слово «Дева» на «Жена». В этот момент явился ему ангел и предсказал, что он не умрет до тех пор, пока не увидит своими глазами исполнение этого пророчества. Симеону была дана очень долгая жизнь, чтобы он дождался Христа [80] .

Придя по вдохновению в храм в день, когда туда принесли Младенца Иисуса, старец Духом Святым узнал в ребенке Мессию. Приняв Христа на руки, Симеон благодарит Бога за то, что дожил до исполнения данного ему предсказания – он увидел, через Кого будет спасен весь мир, и язычники и иудеи: «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром, ибо видели очи мои спасение Твое, которое Ты уготовал пред лицем всех народов, свет к просвещению язычников и славу народа Твоего Израиля» (Лк. 2: 29–32). Эта молитва вызывает, казалось бы, неожиданную реакцию праведного Иосифа и Девы Марии: они «дивились сказанному о Нем» (Лк. 2: 33); хотя могло ли что-то удивить тех, кто получил знание о Христе от ангелов и уже послужил тайне воплощения? Тем не менее удивление могло быть вызвано как самим появлением посторонних людей, тоже посвященных в эту тайну, так и тем (это объяснение находим у московского свт. Филарета), что Мария не сразу узнала последствия этой тайны, Бог открывал Ей это знание постепенно, поэтому для Нее, «внимательной к малейшим внушениям благодати» [81] , в словах старца было нечто новое (= удивительное). От ангела Она знала, что Иисус будет вечно царствовать над домом Иакова, теперь же понимает, что дело спасения имеет всеобщий характер и касается не только иудеев, но и язычников.

Контрастом словам старца о Христе как славе иудейского народа звучит его дальнейшее предупреждение, что явление Бога в мир вызовет разделение в Израиле: явление Мессии станет предметом пререканий – споров и соблазна, выявит нравственное состояние людей и приведет одних к неверию и погибели, а других к вере и спасению. Сам Спаситель скажет потом: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч» (Мф. 10: 34). В противостоянии веры и неверия, главной причиной которого станет преимущественно крестная смерть Христа (1 Кор. 1: 23–24), будет задето и сердце Богоматери: «…и Тебе Самой оружие пройдет душу» (Лк. 2: 35). Пресвятая Богородица, разделявшая с Сыном уничижение Его земного служения, будет причастна и Его страданиям: «Оружием называет ту жесточайшую и острую болезнь, какая проникла в сердце Богоматери, когда Сын Ее пригвожден был ко кресту» (Евфимий Зигабен) [82] .

Евангелист Лука говорит, что после Сретения Святое Семейство вернулось в Назарет (Лк. 2: 39). Но есть основания полагать, что это произошло не сразу. Прежде чем вернуться в родной дом, Иосиф и Дева Мария с Младенцем еще какое-то время пробыли в Вифлееме, затем убежали в Египет и только после этого возвратились в Назарет, то есть между 38-м и 39-м стихами второй главы Евангелия от Луки необходимо вставить фрагмент 2: 1–22 Евангелия от Матфея.

Какие соображения побуждают поставить поклонение волхвов после Сретения, то есть развести поклонение пастухов, состоявшееся в пещере, и волхвов, бывшее в доме (Мф. 2: 11), как минимум на сорок дней? Приход волхвов в Иерусалим вызвал массовое волнение и недоумение; важные путешественники, уверенно спрашивающие о месте нахождения родившегося Царя иудейского, смутили всех – и в царском дворце, и на улицах вечного города. Вскоре после их ухода из Вифлеема обманутый в ожиданиях царь Ирод устраивает избиение детей в Вифлееме и его окрестностях, предупрежденный же ангелом, праведный Иосиф уводит Семью от этого бедствия и направляется в Египет, где они остаются до смерти Ирода. Трудно представить, что после или где-то посреди этих событий был исполнен в Иерусалиме закон о первенцах и жертвах. Принесение сорокадневного Младенца из Вифлеема в Иерусалим, встреча в храме Младенца со старцем Симеоном, благовестие Анной-пророчицей всему Иерусалиму об этой встрече, судя по всему, произошли до прихода волхвов – Иерусалим прежде получил внутреннее свидетельство, от иудеев, а затем еще раз был извещен о явлении Царя через внешних людей, волхвов. Еще один аргумент в обоснование этого порядка событий – время появления звезды и длительность путешествия волхвов; полученную от них информацию использовал Ирод-царь, повелев избить в Вифлееме детей до двух лет.

Для нас более привычно, благодаря иконе Рождества Христова и богослужебным песнопениям этого праздника, воспринимать поклонение пастухов и волхвов происшедшими одновременно – к пещере с Божественным Младенцем приходят и пастухи с полей, и волхвы с Востока, чтобы почтить Мессию и Царя. Это символическое соединение вокруг Рождества хронологически удаленных, но близких по смыслу событий оправданно: Рождество Христово было открыто тем, кто мог его принять, – простодушным в вере палестинским пастухам и мудрым чужеземцам. Пришествие Христа в мир прошло без участия религиозного актива Израиля – фарисеев и книжников. Вместо этого Бог открыл Себя невежественным простецам и, более того, внешним для Израиля людям. Бог призвал к Себе волхвов, говоря с ними на их языке – изучавшим движение звезд была явлена чудесная звезда (по толкованию свт. Иоанна Златоуста, это была не обычная звезда, но ангел Господень), путеводившая их точно к месту, где родился Христос: «И се, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, [как] наконец пришла и остановилась над [местом], где был Младенец…» (Мф. 2: 9).

«И, открыв сокровища свои, принесли Ему дары» (Мф. 2: 11): «…золото – человечеству Его, смирну – смерти Его, и ладан – Божеству Его; или: золото – как царю, ладан – как Богу, смирну – как смертному. Золото еще потому, что поклонение, которое оказывалось людьми золоту, должно возвратиться к Господу своему [поклонение, которое совершалось перед золотыми истуканами, с явлением Христа должно было смениться поклонением истинному Богу], а ладан и смирну, – так как они указывали на Врача, который должен исцелить раны» [83] .

Блж. Феофилакт отмечает три вехи на пути этих языческих мудрецов ко Христу: «Бог сперва звездою привел волхвов к вере: потом, когда пришли во Иерусалим, чрез пророка сказал им, что Христос рождается в Вифлееме; наконец дал им наставление чрез ангела» [84] . Постоянство в стремлении к истине постепенно приводило волхвов от естественного к сверхъестественному богопознанию и богообщению.

После ухода волхвов «другим путем» в свою страну, а не через Иерусалим царь Ирод, обманутый в ожиданиях, повелел избить в Вифлееме и его окрестностях всех младенцев до двух лет. Свидетельств о рождении тогда не было, и воины, определяя возраст на глаз, выполнили приказ на совесть – по Преданию, было убито сорок тысяч детей.