Чтение онлайн

Далее ап. Лука приводит так называемую «песнь Пресвятой Богородицы» («Величит душа моя Господа», см.: Лк. 1: 46–55), сходную по тону с ветхозаветными библейскими песнями – пророка Моисея (Исх. 15: 1–19), судьи и пророчицы Деворы (Суд. 5: 1–31), царя Давида (2 Цар. 22: 1–51) и, более всего, с песнью пророчицы Анны, матери пророка Самуила (ср.: 1 Цар. 2: 1–10). Эта песнь, вошедшая в богослужение утрени, представляет собой славословие Богу за Его милость, всемогущество, верность заключенному с домом Авраама завету, выразившиеся в исполнении мессианских обетований. Пресвятая Дева говорит, что Своим воплощением Бог возвысил Ее как Матерь Божию перед другими людьми, возвысил и весь Израиль перед другими народами. Важно, что это возвышение Она называет исключительно делом милости Божией к Ней, смиренной рабе Божией (смиренной здесь и в смысле бедной, незначительной, никому не известной, и в смысле покорности воле Божией), а также к народу Божию, смиренному унижениями от язычников, но алчущему (Лк. 1: 53), напряженно желающему наступления Царства Божия.

Мария побыла у Елизаветы около трех месяцев, почти до самого рождения Предтечи. После возвращения Ее домой тайну беременности Марии узнаёт праведный Иосиф, названый муж Марии. Евангелист Матфей рассказывает, как Иосиф, заметив, что обрученная ему Дева ждет ребенка, объяснил это нарушением Ее обета и впадением в грех блуда. Закон Божий не допускал терпимости ко греху, и Иосиф, будучи праведен, «боялся оскорбить Бога, держа в доме подозреваемую в прелюбодействе» [56] . Он должен был бы огласить этот грех, за чем последовало бы побиение женщины камнями. Но Иосиф поступает выше закона, решив тайно отпустить Марию, чтобы и не прикрывать грех, и не предавать Ее на смерть. Это нестандартное намерение Иосифа свт. Иоанн Златоуст называет одним из многих знамений наступления Нового Завета [57] .

Ангел Господень, явившись во сне, изменил решение Иосифа, открыл ему тайну Боговоплощения, сообщив, что на Марии исполнилось пророчество Исаии (Ис. 7: 14) о тайне безмужного зачатия Девой (Мф. 1: 22–23), и что в роде Давидовом, к которому Иосиф принадлежит (см.: Мф. 1: 20), явился Спаситель, «Который спасет людей Своих от грехов их» (Мф. 1: 21). Иосифу отныне поручается уже не людьми, но Самим Богом забота и о Деве, и о Ее Сыне, которому Иосиф, как нареченный отец, должен будет дать указанное ангелом имя – Иисус, то есть «Спаситель» или «спасение от Господа». Евангелист Матфей по своему обычаю указывает на исполнение в описанных событиях пророчества Исаии: «А все сие произошло, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему Еммануил, что значит: с нами Бог» (Ис. 1: 22–23). Почему Иосифу поручается назвать ребенка Иисусом, а пророк и апостол за ним говорят о наречении Сына Еммануилом? «Еммануил» – это мессианское имя, обозначающее само событие Боговоплощения и Его последствия: «Хотя Бог всегда был с человеками, но никогда не был так явно» [58] .

На восьмой день после рождения св. Иоанна Предтечи, когда следовало обрезать младенца и наречь ему имя, Захария был освобожден от наказания. Получив возможность говорить, Захария исполнился Духом Божиим и пророчествовал; ап. Лука приводит прекрасный гимн, в котором священник славословит Бога и благодарит Его за чудесные события в его жизни, которые предшествуют еще более великим – в жизни всего народа Божия; а затем, уже обращаясь к сыну, предсказывает ему, повторяя обетование архангела Гавриила, уникальное пророческое служение – подготовить народ к принятию Мессии. Характерный для пророческой речи момент: как о вещах уже совершившихся Захария говорит о посещении Богом народа израильского и избавлении (искуплении) людей от тяготевшей над ними вины, приведшей к разрыву с Богом, о воздвигнутом в доме Давида «роге спасения» – Христе (этот образ взят от рога храмового жертвенника, дающего возможность схватившемуся за него преступнику избежать наказания; см., например: 3 Цар. 1: 50). В отличие от устоявшегося у евреев стереотипа видеть спасение Израиля в освобождении от внешнего врага и государственном возвышении народа Божия, что, казалось бы, имеет место и в песни Захарии (см.: Лк. 1: 70–74), он говорит о спасении в другом смысле: спасение состоит «в прощении грехов» (Лк. 1: 77).

Жизни Предтечи до выхода на проповедь в Писании посвящен один стих: «Младенец же возрастал и укреплялся духом, и был в пустынях до дня явления своего Израилю» (Лк. 1: 80). Почему младенец Иоанн вырос в пустыне? В соответствии с одним древним Преданием, зафиксированным в синаксаре праздника Рождества св. Иоанна Предтечи, во время избиения вифлеемских младенцев частное гонение было направлено Иродом Великим и против семьи священника Захарии, где был младенец возраста, соответствующего сведениям, полученным Иродом от волхвов, и появившийся на свет при странных, даже чудесных обстоятельствах, сделавшихся в свое время широко известными: «И был страх на всех живущих вокруг них; и рассказывали обо всем этом по всей нагорной стране Иудейской. Все слышавшие положили это на сердце своем и говорили: что будет младенец сей?» (Лк. 1: 65–66). Подозревая, что Иоанн и есть родившийся царь иудейский, Ирод приказывает убить его. Елизавета с ребенком, спасаясь от солдат, убегает в горы Иудейской пустыни, где вскоре умирает, в молитве оставив сына на попечение Божие; отец же Предтечи, священник Захария, согласно Преданию, был убит за отказ выдать местонахождение семьи (это Предание именно к отцу Предтечи относит слова Христа в обвинительной речи против фарисеев о Захарии, убитом в храме между алтарем и жертвенником – см.: Мф. 23: 35 [59] ).

Как проходила жизнь осиротевшего младенца Иоанна в пустыне – вплоть до выхода из нее после призвания Божия (Ин. 1: 33) – неизвестно. Свт. Иоанн Златоуст относит вопрос, как выжил ребенок в пустыне, к области таинственной, но объяснение видит в особом замысле Божием об Иоанне, этом «ангеле пустыни», и связи его служения с делом обновления человека, совершенного Христом: «Не спрашивай меня, откуда он, живя в пустыне, мог достать власяницу и пояс? Если ты будешь спрашивать об этом, то найдешь множество и других вопросов, например: как он во время зимы и во время зноя солнечного жил в пустыне, особенно же в незрелом возрасте и с слабым, еще не укрепившимся телом? Каким образом детское его тело могло перенести такие перемены погоды, при таком необыкновенном столе и прочих невыгодах пустынной жизни? ‹…› Предтече Того, Кто имел упразднить все древнее, как то: труд, проклятие, печаль и пот, надлежало и самому иметь некоторые знаки такого дара и быть выше древнего осуждения. Таковым он и был. Ни земли он не обрабатывал, ни бразд не рассекал, ни хлеба не ел в поте лица; но стол имел готовый, одежду находил легче стола, а о жилище еще менее заботился, нежели об одежде. Он не имел нужды ни в доме, ни в постели, ни в столе, ни в чем другом подобном, но, нося плоть, вел какую-то ангельскую жизнь» [60] .

Но вернемся к главным событиям евангельской истории. Через шесть месяцев после рождения Предтечи родился Христос. Свт. Иоанн Златоуст называет Рождество Христово митрополией всех праздников [61] . Но показательно, что история рождения Христа, подробности явления среди сынов Израиля Сына Божия не были предметом устной проповеди апостолов – об этом свидетельствуют проповеди и речи, приведенные в книге Деяний, все они сосредоточены на вести о Воскресении Христа. Причина не в маловажности события Рождества, а в том, что тайна безмужного зачатия особенно трудна для восприятия родом «лукавым и прелюбодейным» (Мф. 12: 39) [62] , при благовестии неверующим – об этом «удобее молчание» [63] . Восприятие тайны победы Сына Божия над смертью открывало, готовило ум и к принятию тайны того, как Сын Божий стал Сыном Человеческим. Характерно, что именно истина боговоплощения, образ соединения двух природ во Христе стали в период Вселенских Соборов (в какой-то мере и поныне остаются) главным предметом пререканий, еретических заблуждений и догматических споров. Сам Господь неоднократно говорит о Своем небесном происхождении (например, Ин. 6: 51, 62), в посланиях апостолов говорится о Христе как о Сыне Божием (например, Евр. 1: 3), о безгрешности воспринятой Им человеческой природы (например, Флп. 2: 7–8; 1 Петр. 2: 22), но только в Евангелиях от Матфея и Луки мы находим объяснение, как это стало возможным, и описание, как это произошло.

Краткий и простой рассказ о Рождестве в Евангелии от Матфея: «Иосиф поступил, как повелел ему Ангел Господень, и принял жену свою, и не знал Ее. Как наконец Она родила Сына Своего первенца, и он нарек Ему имя: Иисус. Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода…» [64] (Мф. 1: 24 – 2: 1) – требует все же пояснения. Праведный Иосиф после посвящения в тайну Боговоплощения отказался от мысли дать разводное письмо Марии и продолжал, как говорит евангелист, хранить Ее девство («и не знал Ее»). Дальнейшая фраза, особенно в церковнославянском звучании, может смутить: «…и не знаяше ея, дондеже роди Сына своего первенца…» Какое значение имеет здесь слово «дондеже»? «Доводы веры и принцип истины» [65] и у древних и у современных православных толкователей исключают смысл «до, следовательно после» [66] . Свт. Иоанн Златоуст говорит: «Евангелист сказал здесь дондеже не для того, чтобы ты заподозрил, будто Иосиф после познал ее, но чтобы ты узнал, что Дева прежде рождения была совершенно неприкосновенной. ‹…› А что [само собою] видно из сказанного как явное следствие, то предоставляет твоему собственному рассмотрению, то есть что такой праведник (как Иосиф) не мог решиться познать Деву после того, как она столь [дивно] стала матерью, удостоилась родить неслыханным образом и произвести необыкновенный плод» [67] .

Слова, что Мария родила Первенца (см. то же в Лк. 2: 7) не означают, что за первенцем последовали другие дети. Первенцем называется первый рожденный ребенок вне зависимости от наличия других. Церковь же почитает Марию Приснодевой, то есть и до рождения Христа, и в Рождестве, и после него сохранившей Свое девство – в иконографии почитание Приснодевства Богородицы выражено тремя звездами на Ее омофоре.

В рассказе двух евангелистов о Рождестве есть общая особенность: связать евангельскую историю с гражданской и даже мировой. И ап. Матфей, и ап. Лука обозначают примерное время рождения Христова: ап. Матфей говорит о царствовании Ирода Великого, ставленника Рима, ап. Лука – о переписи, устроенной императором Октавианом Августом, «по всей земле», и о том, что эта перепись была первой «в правление Квириния Сириею» (Лк. 2: 2). Эти детали важны не только историзмом, в них есть и духовный смысл.

В контексте Евангелия от Матфея соотнесение рождения Мессии и правление Ирода, идумеянина по происхождению, имеет особое значение – это косвенное указание на исполнение мессианского пророчества патриарха Иакова – воцарение в Израиле неиудея и приход в мир Спасителя: «Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов» (Быт. 49: 10). Такое же значение – исполнения на Иисусе ветхозаветных обетований – имеет в Евангелии от Матфея указание и места рождения Спасителя; оба евангелиста говорят о рождении Христа в Вифлееме иудейском (Мф. 2: 1; Лк. 2: 4), но ап. Матфей рассказом о вызванной приходом волхвов беседе Ирода с книжниками об ожидаемом месте рождения Христа сделал акцент на Вифлееме как городе Мессии, о чем пророчествовал Михей за семь веков до Рождества: «…Ирод царь встревожился, и весь Иерусалим с ним. И, собрав всех первосвященников и книжников народных, спрашивал у них: где должно родиться Христу? Они же сказали ему: в Вифлееме Иудейском, ибо так написано через пророка: и ты, Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше воеводств Иудиных, ибо из тебя произойдет Вождь, Который упасет народ Мой, Израиля» (Мф. 2: 3–6; см.: Мих. 5: 2).

В Евангелии от Луки расставлены другие акценты. Рассказ о регистрации населения на всех территориях, подчиненных Риму [68] , в том числе и в совпавшей с ожидаемым сроком Рождества переписи в Иудее, позволяет понять, почему Святое Семейство накануне родов вынуждено было уйти из Галилеи и прибыть в центральную область Палестины и конкретно в Вифлеем. Вифлеем – город Давидов; Иосиф и Мария, оба потомки Давидовы, идут с семьей записываться в свой родовой город. Благодаря имперской переписи истинный потомок Давида, Иисус, родился в городе Давидовом, но если в Евангелии от Матфея это очевидное мессианское свидетельство воспитанникам Ветхого Завета, то в Евангелии от Луки важно другое: евангельская история, история Христа, являясь продолжением ветхозаветной, в то же время становится частью мировой истории (эта же мысль найдет отражение и в родословии Христа, доведенном в Евангелии от Луки до Адама) [69] . Как в XVI веке писал псковский старец Филофей дьяку Мисурю Минухину, Христос «вписася» в подданство римского императора [70] .