Чтение онлайн

— Только что я разговаривал с французом, — сказал он. — Не могу сообщить ничего утешительного. Как только он узнал о смерти регента, причем я неоднократно пытался донести до него, что мы все очень, очень о ней скорбим... Так вот, только услышав, что его креатура уничтожена, он самолично начертал указ о мобилизации всех войск, которые находятся в его, как верховного главнокомандующего, юрисдикции. Я с трудом уговорил его дождаться приезда начальника штаба и вас, — кивнул он Хиону, — для согласования действий. Кроме того, он насмотрелся душещипательных передач телевидения, которое смакует все подробности ареста.

— Скоро перестанет лезть не в свое дело, — пообещал Хион, отдуваясь и пряча ярость за плавными, неторопливыми движениями.

— Что же, господа, мы будем делать с императором, который не понимает Россию? Воспитанный в чужой стране, знающий о наших проблемах только понаслышке, да картинкам детских приездов, он практически волею здесь присутствующих был возведен на российский престол. Но если он настоящий царь-самодержец, то единственное, о чем должен мечтать, — это о возрождении империи российской. Он же, окружив себя слюнявыми французишками, талдычит лишь о правопорядке и законе.

— Положение наше непростое, — встал низкорослый Топоров. — Если мы сейчас императора низложим, над нами весь мир смеяться будет. Скажут: не успели пригласить, так сразу и пинком под зад выставляете его. И убрать нельзя — романовская кровь. Выход, пожалуй, один — надо создать комиссию по изучению обстановки в Петербурге под руководством его величества и торжественно забодать его в Питер. А там мы ему такое количество документов и свидетелей представим о бесчинствах регентской власти, что он его вдругорядь прикажет из могилы вырыть и расстрелять. Как ваше мнение, господин флигель-адъютант?

— Пойдет, — мотнул головой генерал. — Сейчас закончим и пойду его уговаривать, чай все же родственники.

— Проблема императора не ограничивается питерским эпизодом, — предупредил Топоров. — Беда в том, что, генетически принадлежа к коренным русакам, по своему воспитанию, окружению, духу император самый средний француз. И родина его — Франция гораздо больше значима для него, чем Россия. И я не уверен, что мы долго сможем держать его даже в качестве декоративной фигуры.

— Я бы хотел, чтобы сейчас несколько слов нам сказал человек, отвечающий за политико-историческую формулу нашего фронта, уважаемый директор Римского лицея, — предложил Хион.

Стефан Иванович встал, сурово оглядел присутствующих. Большинство из них было в военной форме. Практически тут сидели все, кто имел реальную власть в Москве. Поэтому путч имел скорее воспитательное, чем практическое значение. Стефан Иванович поднял рюмку и обвел широким жестом присутствующих, как бы мысленно чокаясь с ними.

— За победу, — сказал он, — за горькую победу. Почему горькую, наверно, не надо объяснять. Русская кровь пролилась в Петербурге, и мы не можем об этом не скорбеть. Отравленная идеей обогащения, Северная Пальмира не могла подняться до общенационального порыва. У сытого горизонт сужен его кормушкой. Мы разрушили капиталистический Санкт-Петербург, чтобы в будущем, построив новую государственность, сделать благополучной всю державу. Кажется, чего проще, соедини на карте два кружка чертой и получишь два островка, две столицы, соединенные имперской железной дорогой. Но разве вся вселенная не была свернутой внутри себя геометрической точкой и разве не из этой бесконечно малой, незримой точки развернулось все ее пространство?

Россия — это та же вселенная, и только от нас зависит, чтобы стянутое историческими недоумками пространство развернулось вновь в великую державу. Собирательство — достойное занятие царей и великих государственных мужей. Можно расширять территорию мешком с деньгами, можно мечом, а можно тем и другим. Мы скорбим потому, что понятие человеческой морали не стыкуется с государственной, и эта нестыковка, как ножницами, режет человеческие судьбы. Сегодняшняя победа — это воплощение двух рефлексий российского духа: возрождения и особости. Трижды история ввергала нашу родину в такой омут, из которого не могла бы воскреснуть никакая другая нация. Нашествие Батыя разрушило внешний покров государственности Руси, оставив в неприкосновенности дух и религию. Затем бесовские игры Петра уничтожили традиции, обычай, духовный мир и культуру россиян и вместо него дали табак, водку и бритые лица. И наконец после ренессанса девятнадцатого века мы пережили внутреннее коммунистическое нашествие. И только теперь, почти через сто лет, в сузившейся до размеров двух губерний стране мы в четвертый раз обретаем сами себя. Я пью за Четвертый Рим!

Стефан Иванович залпом выпил рюмку и отшвырнул ее в сторону. В это время дверь кабинета распахнулась, и в нее вошел невысокий человек в сером неприметном костюме с кейсом. Поклонившись присутствующим, причем удостоив Хиона отдельным легким кивком, человечек прошел в конец стола.

— Представляю, — проговорил Хион небрежно. — Прошу любить и жаловать нашего полицейского префекта. Похоже, у него свежие новости. Вадим Павлович, уважаемый, доложись.

Полицейский префект с готовностью открыл рот.

— Господа, в наших планах произошла небольшая накладка, но как говорится: что ни делается, все к лучшему. Как вы знаете, после отъезда императора на свою загородную дачу, точнее дворец, — поправился он, — мы планировали ввести в город Вторую бронетанковую дивизию и изолировать верный императору гарнизон. Однако примерно час назад солдаты гарнизона под действием наших агитаторов вышли из казарм и, крича: "За Русь единую и неделимую окружили Кремль. По дороге произошли ничего не значащие случаи погромов инородцев, зацепили, правда, и центральный рынок, но это только от излишнего возбуждения. Так что поздравляю вас с удачным началом. Надеюсь, к утру все и кончим, сопротивляются только отдельные подразделения, и какие-то штатские открыли стрельбу у МИДа. Скорее всего в чаянии пограбить.

— Не увлекайтесь, господа, внешним успехом, — сурово предупредил Хион. — Я предпочитаю, когда события развиваются по плану. Тем более что в народе до сих пор живет еще какой-то фанатический восторг перед домом Романовых. И хотя все наши действия мы осуществляем под лозунгом борьбы с предателями за царя-батюшку, не исключено, что государь получит искаженную информацию от своего ближайшего окружения и захочет приехать в Москву. Поэтому на всех дорогах, ведущих в столицу, надо выставить танковые заставы из особо надежных подразделений. И особо предупредить командиров, что за жизнь императора они отвечают головой. Заодно не мешает организовать вокруг загородного дворца радиоглушение, чтобы никакие сообщения нельзя было получить. Насчет спецтелефонной связи мы уже распорядились.

— Император полностью изолирован, — встал министр безопасности, известный Стефану Ивановичу еще со времен Первой Крымской войны. — Он не сможет даже выехать из дворца, потому что мы взорвали на дороге противотанковую мину и сделали тем самым проезд невозможным.

— А по воздуху? — спросил Хион. — Личный вертолет императорской семьи ведь не находится под вашим контролем.

— Тут ничего не сделать, — согласился министр. — Мы не можем блокировать взлет, не подвергая его величество опасности разбиться. А для этого ситуация не созрела.

— Что значит не созрела! — взорвался Хион. — Вы представляете позицию соседних государств, которые завтра получат информацию, что мы пригласили на трон государя, дабы через несколько лет его уничтожить. Да с нами после этого никто и разговаривать не будет, не говоря уже о кредитах и кредиторах.

Очарование победы повисло над столом, как ароматный дым над курильней. Победные реляции о захвате без сопротивления все новых и новых районов города следовали одна за другой. Молодцеватый генерал, потерявший глаз и часть руки в боях за Самару, держа мел черной, обтягивающей протез перчаткой, отмечал на громадной карте Москвы все новые и новые этапы продвижения мятежников от Кремля к окраинам. Ни у кого уже не было сомнения в успехе переворота.