Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме
Шрифт:
Королева…
Я уже знаю, что теперь их у него не одна, а три…
Король Хамдан женат… Не на одной.
И я тоже замужем…
Была… Как три дня после свадьбы.
У меня только начался медовый месяц, когда все это случилось…
— Как дела, Фиалка? — возвращаюсь в реальность от его голоса…
— Что происходит? — спрашиваю сипло, теряя половину букв в своей панике, — Хамдан, что происходит?
Стоит мне произнести его имя, вскрикиваю, потому что по ногам снова прилетает.
Это бастинадо или фаллука. Одна из самых эффективных и изощренных форм наказания и дисциплины в восточных гаремах. Ступни и икры чрезвычайно чувствительны, но синяки и ушибы на них не так заметны для глаз того, кого ты призвана услаждать своим видом…
— Не смей называть великого правителя по имени, рабыня! — слышу я грозное гарканье на арабском.
Хамдан не останавливает экзекутора и дает ему ударить меня снова.
Я борюсь с желанием разрыдаться от шока, глубоко и порывисто дыша…
— Очень самонадеянно было красоваться в моем заливе со своим драгоценным муженьком, Виталина. Мои люди не любят такую наглость…
— Мы не знали… — давлюсь я от эмоций, — мы не знали, что яхта заплыла в залив, Правитель! Мы просто вышли из Омана на прогулку на яхте. Сильное течение и шторм отнесли нас к этим берегам, мы…
— Хватит, — поднимает он руку к лицу, всем своим видом показывая, что я его утомила, — мне не интересны подробности твоих брачных игр, Виталина. И тебе советую о них забыть… Для тебя это уже не актуально.
Он говорит это, а по моему телу бежит волна ужаса…
О чем он?
Где мой муж? Почему он сейчас не здесь, со мной, у его ног…
Он уважаемый человек, с дипломатическим иммунитетом…
Если бы Хамдан это знал, не пошел бы на обострение, я уверена… Это ведь политический вопрос…
— Почему неактуально? Где мой муж, Правитель? Уверена, он объяснит все недоразумения. Наша яхта вторглась в ваши территориальные воды по ошибке. Если нужно заплатить штраф, то…
— Нет, что ты. Ничего платить не нужно. Мы ведь с тобой старые знакомые… Если тебя так интересует, что с твоим мужем, то он в тюрьме. Твоего мужа, Виталина, на рассвете казнят.
В ушах нарастает гул.
Мне плохо.
Физически плохо настолько, что я складываюсь пополам…
— Почему? — голос шелестит, как безжизненный песок в пустыне.
— Потому что я так решил, — усмехается он. Его взгляд без эмоций. Непроницаемый в своей жестокости.
— Господин, — услужливо прокашливается рядом слуга с каким-то толстым блокнотом наперевес, — через пятнадцать минут встреча со сватами… Отец достопочтенной Эльмиры Бен Белла шейх Карини прибыл во дворец…
— Прекрасно, Мамед. Я сам выйду на встречу Шейху. Нужно оказать честь отцу моей будущей четвертой жены.
Я не хочу это слышать. Не хочу это понимать, но понимаю…
Хамдан сам учил меня своему наречию арабского.
Это были горячи уроки, наполненные страсти…
А еще у меня феноменальная способность схватывать языки.
И потому я знаю, о чем они говорят между собой…
А лучше бы не знала…
Он разворачивается, словно бы сразу утратив ко мне интерес, идет на выход.
— Эту куда? В гарем? — уточняет вслед тот, что с блокнотом.
Хамдан снова на меня оборачивается.
Окидывает таким снисходительным, пренебрежительным взглядом, что внутри все сжимается.
— В гарем? Нет… Для гарема она уже не сгодится. Отдай ее в личные служанки к моей первой жене. Пусть помогает Фатиме и делает то, что та прикажет.
Глава 2
Ночь здесь черная настолько, что ты не видишь даже своих рук.
Мне страшно…
Страшно и одиноко в этом мраке неизвестности.
Хочется выть, но кому есть дело до моей истерики?
Еще вчера я была завидной невестой, а сегодня рабыней…
Меня не повели напрямик к Фатиме.
Ее главная служанка высокомерно оглядела меня с ног до головы и сказала, что повелительница уже отдыхает, а меня ей в лучшем случае покажут только к вечеру завтрашнего дня, когда дворец покинет процессия великого шейха Карини.
Меня кинули в темницу. Пережидать.
Туда, где не было света, а на полу- только жесткий матрас.
И темнота вокруг, темнота.
Вздрогнула, когда стены напротив коснулась робкая струя света.
Что это?
Приподнялась на цыпочки.
В узкое окно в решетка сочился лунный свет. Я смогла поймать лишь маленький лоскут неба- и вздрогнуть от того, какими были на нем звезды…
На глаза невольно проступили слезы…
Я вспоминала…
Господи, сколько же я вспоминала за эти часы…
Я помню, как сейчас… Мы рядом с Хамданом. Утопаем друг в друге. Подмосковное небо было натянуто над нами черным бархатом, и звезды казались россыпью алмазов, спрятанных в складках тьмы. Я лежала в его объятиях, слушала, как ровно и глубоко дышит он, и старалась запомнить каждый его вздох, каждый оттенок его голоса.
— Здесь красиво, — сказала я тихо, глядя на Большую Медведицу, которая лениво плыла над нами.
Он улыбнулся — я почувствовала движение его губ у своих волос.
— Красиво, — согласился он, — но ты бы видела, как звезды горят над моей землей. Над землей Сабы.
Он любил рассказывать про свой край…
Даже странно, сколько о нем он помнил, ведь забрали его совсем маленьким…
Я повернула голову, заглянула в его глаза.
— Сабы? — повторила я, словно пробуя вкус незнакомого слова, — почему ты всегда так называешь свою родину?
— Это ее истинное название, — он произнес это почти торжественно, — это древнее имя моей родины, Йемена. У нас звезды — не просто огни. Они — врата. Они висят низко, будто протяни руку — и дотронешься. Ночи там теплые, сухие, и воздух прозрачный. Когда лежишь в пустыне, то небо превращается в океан, а ты — маленькая лодка посреди сияния.
Я закрыла глаза, представляя: горячий песок под ладонью, бескрайняя тишина, и тысячи звезд, которые будто приближаются к тебе.
— И чем они лучше наших? — спросила я упрямо, с легкой улыбкой.