Чтение онлайн

— Этот штамм легко поддавался лечению простейшими антибиотиками. Его бы быстро удалось купировать. Рассчет был на то, что…

— Что пострадаю я, — усмехаюсь, — но со мной была Вита. Ты этого не просчитал. А еще удивительным образом штамм меня не взял, хоть я и контактировал с заболевшими в первой волне, в самой агрессивной форме инфекции.

— Нивин, это правда?! — вмешался Ихаб, — ты действительно пошла на такой кошмар только потому, что хотела бежать с этим… — он презрительно поджал губы.

— Я…я… — ее голос дрожал… — ты не оставил мне выбора… Я люблю Латыпа… Я не понимаю, почему я должна стать жертвой твоих интриг… Ведь и Хамдан не любит меня…

Она прикрыла глаза, пряча слезы, и отвернулась.

— Когда Нивин столь смело и дерзко пришла предлагать меня себя, она не рассчитывала на то, чтобы очаровать. А вот на банальную мужскую похоть рассчитывала… Этот клинок должен был войти в мою плоть, поотму что вирус не убил раньше. Находившийся в то время Латып помог бы ей бежать с ним… Но мы начали говорить. И знаешь, что удивительно, Ихаб. Именно разговор и исцеляет. Знаешь, что произошло в итоге? В итоге кровь действительно пролилась. Моя кровь. Я капнул ею на простынь, чтобы сплетник Лейс разнес слух о том, что между нами было, по всему дворцу. С этого момента нашу договоренность с тобой можно было считать консумированной. Я понимаю, на что был твой расчет- между нами произошла, зина (араб. добрачная связь), в результате чего я обязан был жениться. Но Нивин во всем созналась. Она лишь отказалась выдавать имя своего избранника и весь их план, включая историю с вирусом.

— Потому что я боялась, что ты его убьешь! Ты ведь обещал, что отпустишь!

— Тебя- да, но не преступника, который в угоду плоти захотел уничтожить половину моей страны! — ярость вибрировала во мне.

Ихаб дышал тяжело и часто.

— Ты тут, сын Шаара, потому что являешься представителем уважаемого племени. Вы тут, улемы, потому что ваше решение авторитетно. Я вынес на ваш суд произошедшее и сейчас все должны сказать свое слово. А я скажу свое- на Нивин, разумеется, я не женюсь. И в этом нет оскорбления. Она пришла ко мне не моей женщиной. Ихаб, твои претензии ничтожны теперь. И я забираю аманат. А ты, Виталина, — перевожу горячий взгляд на ту, кто сейчас статуей стояла и слушала, — сегодня станешь моей женой. И у тебя нет права голоса. Ихаб, который стал твоим вали (араб. — опекун, надзиратель), так как обязался сохранять твою безопасность по исламу, теперь отвечает за тебя, а не ты сама. Что скажешь, Ихаб? — усмехаюсь я, понимая, что он загнан в тупик и сейчас скажет любое, что я прикажу и захочу…

«Уведите ее в комнату. Я приду, как освобожусь», — в голове снова и снова вибрируют его слова. Его взгляд, обещающий рай и ад. Его неистовый энергетический напор, не оставивший мне пути сопротивления.

Сердце горит в агонии.

Полчаса назад я стала его женой по законам этой страны. Четвертой женой. Не единственной. И эта мысль продолжает меня разъедать.

И в то же время, я так безоговорочно счастлива увидеть его снова, почувствовать себя под его защитой. Почувствовать его любовь…

Сердце раскалывается на два полюса. Дыхание спирает то ли от предвкушения, то ли от неопределенности.

Я всхлипываю, когда дверь позади хлопает. На улице все еще бушует буря. Она завывает, заскакивает остервенелыми, одичалыми порывами в щели древних иссохшихся рам…

На постели новое, свежезастеленное белье, но убранство этой комнаты, ее стены, лампады на масле по углам переносят нас на машине времени далеко в прошлое. Туда, где можно было потереть лампу джинна и выпустить силу пустыни…

Хамдан проходит внутрь. Я слышу его тяжелые шаги.

Разворачиваюсь.

За эти полчаса меня успели подготовить к его приходу. Пусть и в спартанских условиях, но обмыли подогретой водой из кувшина, в которой было разбавлено верблюжье молоко и мед. Волосы уложили красивым колоском, глаза слегка подвели сурьмой, а голое тело закрыли расшитым золотом белым кафтаном. Я знаю этот наряд. Традиционный йеменский свадебный. Такие часто привозили в подарки отсюда наши специалисты. Искусству местной вышивки могли бы позавидовать самые филигранные швеи европейских широт, да и всей Азии.

Мы смотрим друг на друга. Никто не произносит первое слово.

Никто не делает последние пару шагов, которые бы сократили расстояние между нами.

Хамдан стягивает через голову бурнус, небрежно кидает на кресло.

Снова смотрит и усмехается.

Вот теперь он все-таки сокращает между нами расстояние.

Пальцы ловят локон и слегка накручивают его.

— В этих стенах испокон веков жили только мужчины. Это был мужской мир, полный жестокости, брутальности и суровости. Несущие службу в калье- крепости- могли годами не видеть даже женской абайи…

Женщина была миражем. Проклятием. Грехом. Искуплением и наградой… Стоило даже тени женщины мелькнуть в поле видимости этих неизласканных мужских взоров, они сходили с ума… Или превращались в джиннов…

Я прикрыла глаза, не в силах совладать с напряжением момента. Меня и Хамдана разделял только шаг. Шаг в объятие. Шаг в любовь. Шаг в безвластие…

— Я тоже стал голодным джинном подле тебя, Виталина…

— Ты не был обделен женским присутствием, — получилось сипло и с нотками ревности.

Он хмыкнул.

— На месте пустыни было бездонное море. Потом оно ушло- и оставило после себя плодородную землю. Но и она истощилась. Солнце выжгло ее и превратило в желтый прах… Но земля эта все равно не потеряла своей жизненной силы. Знаешь, почему? Потому что жизнь- это любовь. Только там, где она есть, возможно сущее. Вот тебе ответ, Виталина… Ты пришла- и моя пустыня снова стала бескрайним морем… Неважно, синее оно или желтое, оно про мою любовь к тебе…

Я вздрогнула, когда он сделал этот самый последний шаг, не оставив между нами ничего, кроме одного дыхания на двоих.

— Тебе достаточно моей любви в этой пустыне, Виталина? — спросил гортанно и низко. Не отпускал глаза. Не выпускал моей воли…

Я всхлипнула.

Мы оба уже знали ответ.

Хамдан опустил руки на мою талию и приподнял, перенеся на кресло в углу.

Неверующими глазами смотрела за тем, как он берет приготовленный заранее инкрустированный каменьями серебряный кувшин с таким же тазиком. Ставит передо мной, а сам садится на колени.

Берет с подноса потрясающей красоты стеклянную колбочку, капает в кувшин несколько капель, после чего по комнате разносится фантастический, упоительный аромат.

Его ладони ласкают одну мою ступню, нежно массируют, поливают водой. Он смотрит на меня, при этом целуя пальчик за пальчиком, заставляя сердце замереть от этой удивительной ласки в традициях их народа.

Потом проделывает то же самое со второй ногой…

Я замираю. Не дышу. Млею и все равно немножко боюсь.

Отодвигает кувшин. Опрокидывает на кровать и возвышается сверху.

Мы снова смотрим в души друг друга.

Полотно моего кафтана ползет наверх.

Он ведет по ногам. Бесстыдно задирая наряд до самого пупка. Не давая прийти в себя, разводит мои ноги.