Чтение онлайн

[xxxvi] Один мусульманин взял в долг у уйгурского эмира [638] четыре балыша и не смог вернуть деньги. Тогда тот схватил его и стал его бранить, говоря, что он должен отречься от веры Мухаммеда (мир ему!) и стать идолопоклонником, иначе его выставят на позор в центре рыночной площади и дадут ему сто ударов палками. Мусульманин, напуганный их [639] угрозами, попросил три дня отсрочки и отправился к залу для аудиенций Каана, где встал, подняв знак, прикрепленный к концу палки. Каан приказал подвести его поближе. Когда он узнал о положении этого бедняка, он велел послать за его заимодавцами, и они были наказаны за то, чего они требовали от мусульманина. А что до мусульманина, то ему дали жену-уйгурку и дом. И Каан приказал, чтобы тот уйгур получил сто палочных ударов в центре рыночной площади, а мусульманину чтобы дали сотню балышей.

[xxxvii] Жил в то время один сейид из Чарга, что неподалеку от Бухары, которого звали Алид из Чарга. Он получил от Каана несколько балышей для коммерческого предприятия. Когда пришло время делать платеж, он сказал, что уже уплатил проценты. Писец потребовал от него представить письменное заявление, расписку и свидетелей. Он сказал, что отдал деньги лично Каану. Они привели его в зал для аудиенций. «Когда это случилось, — спросил Каан, — и в чьем присутствии, ибо я не знаю тебя?» «Ты был один в тот день, и там не было никого, кроме меня». Каан поразмыслил немного и сказал: «Его дерзость очевидна, а его лживость и лицемерие несомненны; но если я призову его к ответу за эти слова, те, кто услышит это, скажут: "Император мира нарушил свое слово". Отпустите его, но не покупайте у него ничего из того, что он привез продать казне». В тот день пришло несколько купцов. У каждого из них взяли товары, и Каан заплатил им за них больше их настоящей цены. Неожиданно он опять спросил о сейиде, спросив: «Где он?» Его привели, и Каан спросил: «Твое сердце опечалено тем, что мы приказали не брать у тебя товары?» Он сразу же начал плакать и причитать. Тогда Каан спросил: «Какова цена твоих товаров?» «Тридцать балышей, — ответил сейид, — этого мне будет довольно». Он дал ему сотню балышей.

[xxxviii] Однажды к нему пришла его родственница и стала рассматривать его жен, и наложниц, и жемчуга, и расшитые драгоценными камнями орнаменты. При этом присутствовал министр Ялавачи, и Каан приказал ему принести приготовленные жемчуга. Тогда принесли двенадцать подносов с жемчугом, который он купил восемьдесят тысяч динаров. Он велел насыпать его ей в рукава и подол юбки. И он сказал: «Теперь, когда ты насытилась жемчугом, захочешь ли ты смотреть на остальное?»

/181/ [xxxix] Один человек принес ему в подарок гранат. Он велел сосчитать все зернышки, и каждый присутствующий получил свою долю. А после этого он дал тому человеку по балышу за каждое зернышко.

[xl] Отступник, говорящий по-арабски, пришел к нему и сказал: «Сегодня ночью я видел во сне Чингисхана, и он сказал: "Вели моему сыну, чтобы он убил мусульман, ибо они есть зло"». Поразмыслив немного, Каан спросил его, говорил ли он с ним через переводчика или лично. «Своим собственным языком», — сказал тот человек «Знаешь ли ты монгольский или тюркский язык?» — спросил Каан. «Нет», — ответил человек «Также и я не сомневаюсь, — сказал Каан, — что Чингисхан не знал никаких языков, кроме монгольского. Поэтому совершенно ясно, что все, что ты говоришь, сплошная ложь». И он приказал предать этого человека смерти [642] .

[xli] Один мусульманин из тангутского края, из места под названием Кара-Таш [643] , привез ему целую телегу провизии в надежде, что ему будет позволено вернуться /182/ в его собственную страну. Каан дал ему телегу балышей и даровал ему свободу.

[xlii] Однажды пришел человек, ожидавший что здесь будет пир. Увидев, что стража пьяна, он вошел в спальный покой, украл кубок и ушел своей дорогой. На следующий день они стали искать кубок и не могли его нигде найти. Каан велел объявить, что тот, кто вернет кубок, кто бы он ни был, будет прощен, но и получит то, о чем он мечтал. На следующий день вор принес кубок. «Почему ты совершил этот поступок?» — спросил Каан. «Для того, чтобы это было предупреждением Императору мира не доверять своей страже (которую они называют тархак) [644] . Иначе в казне было бы больше сокровищ чем сейчас, если бы я пошел туда с целью грабежа». Некоторые эмиры сказали, что его надо примерно наказать, чтобы никто не больше не посмел совершить такое. «Я простил его, — сказал Каан. — Как же я могу судить его дважды? Жаль убивать такого отважного человека, иначе я велел бы распороть ему грудь, чтобы посмотреть, что у него за сердце и что за печень, если они до сих пор не лопнули». И Каан дал ему пятьсот балышей, много лошадей и одежды, и сделал его военачальником над несколькими тысячами воинов, и послал его в земли китаев.

[xliii] Когда посевы стали давать всходы, выпало так много града, что все они были побиты. А во время этого несчастья в Каракоруме было так мало зерна, что за динар нельзя было купить и один маунд. Каан приказал глашатаям объявить, чтобы те, кто посеял зерно, не отчаивались, ибо с ним ничего не случилось. Если они еще раз польют свои поля и вспашут их, а урожая все же не будет, они получат полное возмещение из его казны и амбаров. И случилось так, что в тот год созрело так много зерна и был такой богатый урожай, какого не было с тех самых пор, как они стали возделывать землю.

/183/ [xliv] Доставили к нему трех человек за преступление, которое они совершили. Он приказал предать их смерти. Когда он вышел из зала аудиенций, то встретил женщину, рыдавшую и посыпавшую себя пылью. «Почему ты это делаешь?» — спросил он. «Из-за тех людей, — ответил она, — которых ты приказал предать смерти, так как один из них мой муж, другой — мой сын, а третий — мой брат». «Выбери из них кого-нибудь одного, и ради тебя его пощадят». «Я могу найти замену мужу, — ответил женщина, и детей я еще могу иметь; но брата мне никто не заменит». Он оставил в живых всех троих [645] .

[xlv] Он любил смотреть на борьбу, и вначале у него на службе состояло несколько монголов, кифчаков и китаев. Когда был подчинен Хорасан, ему рассказали о борцах из Хорасана и Ирака, и он послал гонца в Чормагун и приказал ему прислать одного из тех борцов. В Хамадане жил человек по имени Пахлаван Фила, и прислали его. Когда он явился к Каану, тот остался весьма доволен его сложением и внешностью, крепостью его тела и гармонией его членов; и он велел ему бороться с некоторыми бывшими там другими борцами. Он победил их всех, и никто не мог уложить его на спину. Помимо других подарков Каан дал ему пятьсот балышей; а через некоторое время он пожаловал ему красивую, грациозную и сладкоголосую девицу. А так как в обычае у борцов было воздерживаться от половых сношений, чтобы сохранить силу, он не дотронулся до нее, а, напротив, избегал ее. Однажды девица пришла в орду, и Каан сказал ей: «Как тебе понравился этот таджик? Насладилась ли ты любовью сполна?» Ибо монголы постоянно шутят по поводу необычайной мужской силы таджиков. Как сказал поэт:

«Я не изведала ее, — сказала девушка, — и мы живем врозь». Каан послал за Филой и расспросил его об этих делах. «Я прославился на императорской службе, — сказал борец, — и никто не победил меня. Если мне нужно выходить на арену, моя сила не должна уменьшаться, а мое положение на императорской службе — ухудшаться». «Моим желанием было, — сказал Каан, — чтобы вы родили детей. С этого дня я освобождаю тебя от труда и соперничества борьбы».

У Филы был родственник по имени Мухаммед-шах. За ним был послан гонец, и ему было приказано привести с собой несколько человек, владеющих этим искусством. Когда они прибыли, Мухаммед-шах вышел на поле состязания с несколькими борцами и победил их всех. «Хочешь ли ты бороться с Филой?» — спросил Каан. Мухаммед-шах тут же преклонил колени и сказал: «Да». «Вы родственники, — сказал Каан, — вы связаны братскими узами. Не бейтесь друг с другом как враги». И когда прошло примерно пять дней, в течение которых Каан продолжал благосклонно наблюдать за ним, он дал ему несколько большей. В этот момент откуда-то привезли семьсот большей, и он отдал ему и их.