Чтение онлайн

Кстати, его поведение очень похоже на повадки еще одного подозреваемого – месье Броста. Тот тоже вряд ли поднял бы руку на журналистку. Но, в отличие от нашего мачо, – детектив кивнул в сторону мэра, – Кирилл Сергеевич очень осторожный человек. Да, он далеко не самый храбрый человек на свете… Но вот Ларски он не тронул бы просто благодаря инстинкту самосохранения. Ему действительно было проще платить шантажистке, чем убить ее. Зато помощница господина Броста, Белла, – та могла. Дама обладает и холодной расчетливостью, и способностью крайне спокойно действовать в критических ситуациях. Не хотел бы я быть на месте жертвы мадемуазель Беллы… Но! Но в данной ситуации эта женщина почему-то начала вести себя как идиотка. Мало того, что после долгих лет честной службы она вдруг решила прикарманить деньги своего работодателя, сразу после совершения убийства эта хладнокровная дама принялась довольно нелепо метаться по гостиничным коридорам, грохоча дверями и не оглядываясь в поисках свидетелей. Бедную девушку, вон, сгоряча вдруг не зашибла!

– Лучше бы зашибла… – грустно вздохнула Статская.

– Сама дура! – испуганно взвизгнула никифоровская деваха и тут же спряталась за спину своего нового работодателя Броста.

Нашла за кого прятаться. Прям защиту и опору выискала!

Детектив на мелкие женские разборки ни малейшего внимания не обратил. Он вещал:

– И вот именно из-за такого, мягко скажем, идиотского поведения я засомневался в виновности мадмуазель Статской. Похоже, что в номере она действительно нашла уже мертвую Ларски. Нашла – и ужасно испугалась. Нет, не трупа, сдается мне, бездыханным телом эту женщину не испугать. Ее гораздо больше беспокоил тот факт, что в убийстве журналистки обвинят именно ее. Кто труп нашел? Статская. У кого были причины убить Моришу? У Статской.

Француз резко повернулся на каблуках, подлетел к Белле и уставился ей прямо в лицо:

– Признайтесь, вы и деньги эти взяли только для того, чтобы сымитировать ограбление? Мол, когда начнется расследование, ваш начальник обязательно расскажет полиции о крупной сумме, переданной шантажистке. А раз наличных в номере не нашли, значит, это было банальное воровство! И если повезет, то будут искать простого воришку, случайно наткнувшегося на хозяйку номера, но никак не вас. Я прав?

Белла горько кивнула головой:

– Мне тогда показалось, что это идеальное решение. Сейчас-то я, конечно, понимаю, что большей глупости я сотворить не могла…

Так же резко отвернувшись от совсем расклеившейся Статской, детектив продолжил свой увлекательный монолог:

– Про бутылку и открытые окна я вам все объяснил. А еще эта дверная ручка! – Он посмотрел на окружающих как на глупых детей. Мол, неужели вас это не насторожило?

– Какая еще ручка? – поежился Нахимов. – Вы, похоже, мужчина, заговариваетесь! При чем тут ручка?

И без того невысокий IQ мэра рухнул, с печальным звоном ударившись о дорогой паркет. Французу было откровенно жалко глупенького дядьку.

– Дверная ручка. Та, которая снаружи номера убитой журналистки. Я очень сомневаюсь, что после тщательнейшего уничтожения своих отпечатков пальцев в номере мадемуазель Статская не догадалась бы протереть дверную ручку, за которую держалась, открывая дверь. Это же не просто улика, это смертный приговор!

Услышав перевод этих слов, Белла вздрогнула. С ее лица ушла мертвенная бледность, в глазах затеплилась искорка… Женщина смотрела на детектива как на последнюю надежду. Похоже, он и был этой самой надеждой.

– Нет, господа, нет и еще раз нет. Наш убийца – далеко не беспечный идиот. – Кажется, д’Ансельм искренне восхищался преступником. – Человек, расправившийся с журналисткой, крайне умен и предусмотрителен. И он совершенно осознанно не стал трогать дверную ручку – ему было выгодно, чтобы полиция обнаружила отпечатки пальцев мадемуазель Статской. Так что я позволю себе исключить сию даму из списка подозреваемых.

– Вот как у вас дела расследуются! – не к месту вскинулся Нахимов. – Основываясь только на предположениях, вы собираетесь оправдать убийцу! И такие люди служат в местной полиции! Между прочим, есть свидетель того, что во время совершения преступления Статская выходила из номера, а это самая что ни на есть прямая улика, а не какие-то там эфемерные построения психологического портрета убийцы!

Сочувствие к мэру читалось в глазах детектива.

– Прекратите метаться, уважаемый. Вам это не идет. Позвольте мне продолжить? – издевательски-галантно поклонился детектив. И, не дожидаясь ответа, повернулся к остальным слушателям.

Те сидели как мыши – тихо-тихо… Лапочки такие…

– Несмотря на ваши возможные сомнения в моем профессионализме, я все же исключил мадмуазель Беллу из списка подозреваемых. И в итоге все стрелки сошлись на одном-единственном человеке. На отце ребенка убитой. На ее бывшем любовнике. Извините, господин Кац, но речь идет о вас.

Странно, но в тот момент Элке просто по-человечески очень не хотелось, чтобы детектив был прав. Вот непонятно почему – но не хотелось. Ну не мог этот толстячок убить Ларски! Да, понятно, что никакой он не милашка, а жесткий олигарх, заработавший свои миллионы отнюдь не выращиванием роз, понятно, что пакостей в своей жизни он сделал столько, что на сто обычных людей хватило бы… И что по чужим головам он всю жизнь шагал не задумываясь, и кровь на нем наверняка есть… Но вот Моришу он не мог убить. Не такой он человек.

Увы, как только что заметил истеричка Нахимов, психологический портрет к делу не пришьешь. А все улики именно на нем, на Михаиле Романовиче, сходятся. Честно – жаль.

Похоже, что сделанные выводы расстроили и самого детектива. Ибо продолжал он куда менее бодро:

– Все действительно сходится на вас, месье Кац. Именно к вам приехала Мориша Ларски. Именно из вашего портмоне выпала фотография сына журналистки – вашего сына. И у вас был мотив избавиться от женщины. Мотив – и возможность. Именно ваше алиби самое шаткое. Если говорить до конца откровенно – у вас просто нет этого алиби.

Похоже, расследование подошло к печальному, но закономерному финалу. Виновные найдены, преступник разоблачен, публика довольна, пора собирать чемоданы. И валить из этих райских мест как можно быстрее. Домой, nach Hause, – куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Гиблое какое-то местечко, этот ваш хваленый курорт. И нечего тут делать порядочной девушке. В Гарлеме ночью в голом виде – и то спокойней. Там хоть все понятно, кто кого и за что. Никаких сюрпризов и психологических портретов.

– Повару уже велеть обед подавать? – грустно поинтересовалась Ёлка.

Честно говоря, во всей этой дурацкой истории ей больше всех было жалко маленького мальчика Димку. Пацан сейчас вообще сиротой остался – маму убили, папу в тюрьму упакуют. И не в абы какую, а в международную…

– Миш, сиди молчи, на вопросы не отвечай. Адвокаты через пару часов будут. – Никифоров встал, вытащил из кармана мобильный телефон и озадаченно уставился на экран.

Чего это он завис-то? Не помнит, как адвоката зовут? Или соображает, куда в подобных случаях звонить полагается?