Чтение онлайн

Подвальная часть дома состояла из множества низких сводчатых коридоров, настолько запутанных, что до крайности взволнованному Стоуну нелегко было найти дверь в тот погреб, где хранились старинные вина. Мысль об этом родилась в голове у Питера тотчас, как он сообразил, где находится. Пугающее безмолвие царило во всех этих подземных помещениях и звуки шагов, приглушенные многолетней пылью, эхом отзывались по мрачному лабиринту подвала.

Наконец, за очередным поворотом Питер увидел знакомую кованую дверь. Еще один щелчок, глухой лязг отодвигаемого тяжелого засова, и глазам его открылась картина винных погребов. В сводчатых глубоких нишах горками лежали запыленные, тускло поблескивающие сквозь паутину и плесень, бутылки с винами. Он не собирался смаковать, а хотел напиться, поэтому, не разбирая надписей на простенках, взял с ближайшего стеллажа верхнюю бутылку, ощутив в ладони бархатную пыль и многолетний холод стекла. Стоун излишне резко повернулся, его вялые пальцы скользнули по запыленному горлу тяжелой бутылки, фляга выскользнула и с тупым звоном раскололась о плиты пола. Темное маслянистое пятно стало быстро растекаться, увлажняя и пропитывая толстый слой пыли в стыках плит. Красная жижа под ногами, холод подвала и запыленные бутылки, похожие на сложенные минометные снаряды, живо напомнили Питеру другие времена и проблемы.

В конце тридцатых годов патриотическая истерия, изо всех сил подогреваемая прессой, уже называла немцев не иначе, как только «грязными трусливыми бошами, а солдат ее величества исключительно «бесстрашными героями» и «достойными сыновьями Британской Империи». Лорд Гроули давно пережил крайне болезненное поражение в борьбе за всеобщий мир в Европе, убедился, что с «грязными бошами» договориться невозможно, и теперь тяжело привыкал к мысли о войне. Между тем война растекалась во все стороны, подминая под себя все новые страны и народы.

Высший накал патриотических призывов пришелся на момент высадки союзных войск в Нормандии, где они сразу получили крепкий щелчок по носу. Но «машина» уже вертелась на максимальных оборотах, и газеты захлебывались патриотическими восторгами: «…Наша страна навеки покроется позором, предаст свое мужество и отречется от уроков истории, если ограничится тем, что останется дома охранять свои берега от маловероятного вторжения и уклонится от долга, призывающего на поле брани показать доблесть и беззаветную храбрость, которые отличали наш народ на всем протяжении его истории!»

Сэр Джеймс понемногу приходил в себя после провала роли миротворца и подыскивал занятие достойное и созвучное времени. Размеренная и спокойная жизнь Гроули-холла изредка нарушалась небольшими приемами. Но когда западный фронт, спотыкающийся и умывающийся кровью, стал реальностью, лорд Гроули принял живое участие в снаряжении Девонширского полка, входившего в королевский экспедиционный корпус.

Эти новые хлопоты и заигрывания с судьбой неожиданно завершались, как говорил об этом сам лорд Гроули, «естественным решением – самому принять участие в боевых действиях.

Конечно, никто и никогда не разрешил бы «чести нации» ползать под пулями, но тем не менее, снарядив на свои средства какое-то подразделение в составе Девонширского полка, он выхлопотал себе поездку в действующую армию. Стоун, естественно, поехал с ним.

Вскоре по прибытии на одном из совещаний Генерального штаба в частном разговоре с влиятельным военным чином, сэр Джеймс предложил ряд решений некоторых военных проблем. Но руководство корпуса не приняло во внимание его мнение и настояло под предлогом невозможности обеспечить ему личную безопасность на возвращении лорда Гроули в Англию.

Хоть и недолгим было их пребывание на войне, но Питер Стоун запомнил его на всю жизнь. С легкостью, граничащей с помутнением сознания, сэр Джеймс «уступил» Стоуна генералу МакКорлинку, багаж и челядь которого потерялись где-то на пути через Ла-Манш. Речь шла о том, что Питер наладит быт генерала и через неделю вернется на базу Девонширского полка, где жил сэр Джеймс.

Неделя пролетела незаметно и большой особняк, выделенный МакКорлинку командованием, стал иметь довольно обжитой вид. Но в это время «грязные боши» дали англичанам предметный урок развития внезапной атаки на большом протяжении фронта, что повлекло за собой невиданные до сих пор потери английских войск, особенно в рядах младших офицеров.

Генерал бросился латать бреши в рядах своего войска, и, не колеблясь, предложил Стоуну строевую роту, укомплектовавши ее из четырех разбитых накануне. Он нажимал на патриотизм и образование, к несчастью полученное Питером в свое время. Как ни был вышколен и воспитан в повиновении дворецкий Стоун, у него хватило твердости категорически отказаться от командования другими людьми. Все разговоры с генералом закончились назначением «волонтера Стоуна Питера вестовым майора Глендена до прибытия смены».

Место Питеру отвели в небольшом блиндаже рядом со стареньким блиндажом штаба и самого майора Глендена. Кроме него, здесь помещались два штабных шифровальщика, которых Питер почти никогда не видел… Это было укрытие около шести футов высотой и длиной около восьми. Дощатый настил немного оберегал от бесконечного водяного потока, журчавшего под полом. Сверху на доски была постелена относительно сухая солома, а затем – два спальных мешка. Что это были за мешки, Питер вспоминать не желал. Недаром их называли блошниками. Солома непрестанно шуршала, там шла какая-то своя жизнь. Майор Гленден, человек очень деятельный, целыми днями носился по позициям своего батальона и к ночи Питер, везде следовавший за ним, валился с ног, не раздеваясь и не открывая спальника.

Система была следующая: три дня они проводили в окопах первой линии, затем на три дня отходили в окопы второй линии, после чего возвращались в окопы первой линии. В окопах первой линии в то время бойцам ничего особенного не угрожало – артиллерия с той и другой стороны била через головы солдат в окопах. Главную опасность представляли снайперы, так как бруствер во многих местах был высотой всего в три фута, а это на целые два фута ниже человеческого роста. А во второй линии окопов частенько рвались шальные снаряды. Эти снаряды падали за спиной, взметывая гигантские фонтаны земли, камней, веток и кровавых лоскутов, оставшихся от людей. Все это ужасным дождем сыпалось на головы бойцов. Питер мог многое вынести, как казалось, на передовой позиции, но некоторые события добавляли к физическим страданиям еще и нравственные.

Питер давно сбился со счета, в какой раз им предстояла смена. Дождь шел не переставая. Иногда по голым рукам солдат била ледяная крупа, а по ночам примораживало, и дно окопов затягивала тонкая ледяная корка. Солдаты прокладывали окопы дальше, левее. Ворочать, не разгибаясь, набухшую водой глину было отчаянно тяжело, спина и плечи мучительно ныли. Солдаты ненавидели эту работу, копали медленно и непрерывно ворчали.

Почти весь день английская артиллерия интенсивно била по немецким позициям. Над головой с пугающим воем пролетали снаряды. Когда стемнело, пришла смена и бойцы майора Глендена стали собираться для перехода на передовую.

Воспоминания мирной жизни уже на третью неделю пребывания в армии не являлись Питеру даже во сне. Вначале это было. Тело его спало, а сознание от усталости не угасало. Он видел, что какие-то люди сидят по концам сервированного стола, сверкающего серебром и хрусталем. Сидят, разделенные канделябрами, солонками, отражавшимися в столе вазами с букетами и прочими атрибутами их безупречно обставленной жизни. Они обмениваются фразами только в отсутствие слуг…

Примерно в девять сорок пять откровенно повалил снег. Идти было очень трудно. До окопов первой линии они добрались, когда уже совсем стемнело. Солдаты вымучились и изголодались, и майор на какое-то время оставил их в покое. Это было время отдыха и Питера. Твердая снежная бахрома прихватила его волосы, воротник, полы шинели. Тем, кого они меняли, не терпелось уйти, и окопы солдаты оставили разоренные и осыпавшиеся. Им пришлось плохо. Трое убитых, семеро раненых. Им, по всему было видно, хотелось только одного: поскорее убраться отсюда, очутиться подальше, в относительной безопасности. Они злились, что смена заставляет их ждать дольше, чем, как им казалось, необходимо.