Чтение онлайн

Василий Аполлинарьевич вконец запутался. Придется, видимо, проработать и материал о гипнозе, раз уж на него ссылаются разные авторы. «Но только если вынудят обстоятельства дела», — решил он.

И тут раздался телефонный звонок. Следователя приглашало гарнизонное начальство. А с чем он пойдет? Единственным его козырем, этакой козырной «шестерочкой», была связь с академической наукой.

Вряд ли будет правильным категорично утверждать, что случайность является основным двигательным фактором развития. Конечно, скажете вы, это форма, способ выражения, но уж никак не фактор. И будете правы. Однако же именно случайность однажды соединила две из бесконечного множества живых клеточек в одну. И эта объединенная клеточка стала расти, множиться, видоизменяться, пока через девять месяцев не заявила о себе воинственным воплем типа «У-a! У-a!» В связи с этим бывшее одноклеточное существо было зарегистрировано в одном из ЗАГСов в Невском районе Ленинграда и получило собственное имя Юра. Земля от этого не изменила своего вращения ни вокруг собственной оси, ни вокруг каких бы то ни было других осей. После такого знаменательного события она успела около тридцати пяти раз обернуться вокруг Солнца к тому моменту, когда бывшая клетка стала Юрием Борисовичем Александровым, невысоким худощавым блондином. Основным видом деятельности его после окончания университета стала биофизика. Прекрасное университетское базовое образование, природная сметка и увлекательная область знаний, где все это пришлось прикладывать, создавали великолепные предпосылки для раскрытия его способностей. Карьерных достижений у него не было. И, вероятно, потому, что выбирал он такие неизведанные закоулки познания, до которых еще не добрался человеческий интеллект. Так, он несколько лет занимался проблемой влияния электромагнитных полей на работу человеческого мозга. Нехватку специальных медицинских знаний Александров старался восполнить самостоятельными факультативными занятиями, выходящими за рамки обязательных по основной работе.

Однажды он наткнулся на статью в малотиражной газетке какой-то производственной фирмы. Речь шла об инфразвуке, к которому уже давно «принюхивался» изобретательский талант Юрия. В статье говорилось:

«В 1948 году голландский пароход „Оранг Меданг“ следовал через Малакский пролив в Сингапур при благоприятной для плавания погоде. Вдруг дежурный радиоцентра в Сингапуре принял торопливое сообщение: „Погибли капитан и все офицеры. В живых остался только я…“ Затем последовал набор бессвязных знаков, и последнее, что удалось разобрать: „Я умираю“. Когда спасатели из Сингапура, обнаружившие судно в пятидесяти милях от запеленгованной точки, поднялись на борт, они нашли на мостике и в ходовой рубке трупы капитана, рулевого и офицеров, а на палубе — тела матросов и судового пса. Эксперты тщательно осмотрели погибших, но не обнаружили ничего, что указывало бы на причину их смерти. Единственное, что можно сказать более-менее определенно, так это то, что причина смерти была у всех одна. На лицах всех без исключения моряков застыла гримаса ужаса и боли.

И такое сообщение — не единственное в своем роде. Время от времени подобные сообщения появляются на страницах газет различных стран мира. Характерно, что при этом, как правило, говорится о вроде бы благоприятных погодных условиях плавания, исправности судна и управлении судна опытным капитаном.

Следующую историю, которую, с точки зрения автора той статьи, было уместно привести, читатели, а они же в большинстве и внимательные телезрители, могли заметить и сами. Прошедшим летом по одному из каналов отечественного телевидения, а чуть раньше и подробнее — по радио „Свобода“, прошла передача о том, как некий авторитетный московский симфонический оркестр, клюнув на обещание высоких заработков, попал в сети печально известной секты „Аум Сенрике“. Один из участников оркестра рассказывал, что после приезда в Японию их поместили в загородной „резиденции“, которая представляла собой, по сути, барак, и подвергли странной и страшной психофизической обработке. Она заключалась в том, что оркестранты, лежа между некими пластинами, похожими, судя по его описанию, на своеобразный конденсатор, вынуждены были слушать проповедника секты, который вещал очень низким и даже сверхнизким голосом. При этом у наших музыкантов ухудшилось самочувствие, у многих нарушилась психика, они обессилили, а вырваться из этого плена и связаться с посольством у них не было возможности. К тому же юридически они были связаны контрактом. Наконец кому-то из пленников удалось улизнуть от охраны и дозвониться до посольства с просьбой о помощи. В итоге они вернулись в Москву, естественно, без обещанных денег и, главное, как сказал дававший интервью музыкант, многие лишились здоровья и стали инвалидами.

И, наконец, еще один широко известный и загадочный факт. Всем рыбакам известно, что в наших северных краях при ветрах северо-восточной четверти практически полностью прекращается клев рыбы. Более того, рыба реагирует резким ухудшением клева даже на предстоящее ухудшение погоды, чувствуя приближающееся ненастье за несколько часов, и даже за одни-двое суток. Почему?

Итак, общий ко всем описанным эпизодам вопрос: „Почему?“ Конечно, сюда может быть добавлено и множество других „Почему“. Например, почему кошки и многие другие животные чувствуют, судя по их поведению, приближение шторма или землетрясения, почему при сильном ветре у некоторых людей заметно ухудшается самочувствие вплоть до возникновения приступов стенокардии, почему приближение грозы часто вызывает неосознанное чувство тревоги, почему… и т. д.

Можно найти несколько объяснений этих явлений, но наиболее обстоятельно они описываются, если причиной их возникновения считать инфразвук. Так, еще в тридцатые годы академиком В. В. Шулейкиным была выдвинута гипотеза, а затем теория „голос моря“, обоснованная ученым математиком Н. Андреевым. Было строго доказано, что над поверхностью воды могут образовываться инфразвуковые колебания значительной силы, а американский физик Р. Вуд, французский ученый В. Гавро и ряд других ученых установили, что инфразвуковые колебания опасны для человека. Даже кратковременное воздействие на человека инфразвука с частотой около шести герц вызывают головную боль и чувство ужаса, а при более длительном воздействии инфразвука большой интенсивности наступает слепота, мозговые расстройства, смерть.

Интенсивность, или, другими словами, энергия звуковых колебаний резко падает с уменьшением частоты этих колебаний, поэтому породить инфразвук такой мощности могут только такие высокоэнергичные источники, как, например, сильные океанские штормы, землетрясения, грозовые разряды, ракетно-артиллерийские залпы, переходящие звуковой барьер самолеты и т. п.

Инфразвук затихает слабо и поэтому распространяется на большие расстояния. А поскольку скорость его распространения в воздухе в несколько раз меньше, чем в толще воды или земной коры, то становится понятным, почему инфразвуковые волны способны захватывать врасплох экипажи морских судов средь бела дня и при ясной погоде. По воздуху инфразвук еще не успел дойти до судна, и воздух остается невозмущенным, а по воде он уже пришел, и судно с экипажем его ощутило. В приведенном эпизоде с гибелью экипажа радист умер последним, по-видимому, оттого, что его уши хоть как-то были защищены наушниками.

В обычных условиях источником инфразвука может быть и сильный ветер, и, хотя его интенсивность относительно невелика, но все же она достаточна для того, чтобы создать дискомфорт в нашем самочувствии. А что касается феномена бесклевья при северных и восточных ветрах, то и в этом случае все можно объяснить инфразвуком. Неблагоприятные для рыб условия определяются в наших краях активизацией в холодных водах севера и северо-востока. Инфразвуковая информация об этом, распространяясь на большие расстояния по водной акватории с большей, чем сам природный катаклизм, скоростью, достигает „рыбьих ушей“ раньше, чем само ненастье, заставляя рыбу загодя искать укрытия и замирать.

Кстати, инфразвук является и каналом общения многих животных и рыб. Так, красивая продольная строчка, тянущаяся вдоль тела рыб, несет не только декоративную функцию, на ней расположены приемники звуковых волн…»

Александров отложил газету в сторону и задумался. Прочитанное неплохо согласовывалось с тем, что уже смутно витало в его голове. Результатом всего этого мыслительного процесса, сопряженного с проработкой научной литературы в патентной библиотеке своего учреждения, стала подготовленная к отправке в бюро патентной экспертизы заявка на изобретение. Обычно заявки подаются или от имени учреждения, где работает автор, или же лично от автора. Если изобретение связано с плановыми работами учреждения, то, как правило, последнее несет расходы по его оформлению, внедрению, и является совладельцем прав на это изобретение. Но в данном случае предприятие не выразило желания помогать автору, считая его идею технически неосуществимой, и Александров отослал заявку от своего имени лично. Центр патентной экспертизы долго мурыжил ее, и, наконец, прислал отказ, сославшись на отрицательное заключение независимой экспертизы. Отрицательный отзыв некоей организации, скрытой под пресловутым сочетанием символов «п/я» — почтовый ящик, за подписью начальника П. Миронова, прилагался. В нем утверждалось, что изобретение не может быть реализовано ни сейчас, ни в обозримом будущем, поскольку промышленно изготовляемых, а тем более, управляемых по частоте генераторов и приемников инфразвука не существует, и их разработка не предвидится. А создание управляющей программы потребовало бы такого объема памяти, которого не достичь, даже если сложить вместе все имеющиеся на планете в данный момент компьютеры.

Александров знал, что это неверно, и понимал, что это недальновидно. Он съездил пару раз в Москву к тому эксперту, который вел дело по рассмотрению его заявки, и пытался доказать, что компьютерная техника развивается такими быстрыми темпами, что любые, казалось бы несбыточные фантазии становятся реальностью уже через полгода-год. Эксперт, миловидная и толковая женщина, и начальник отдела, до которого добрался Юрий, в, общем-то, не возражали. Они понимающе улыбались в ответ на эмоциональные доказательства заявителя, но, соглашаясь с его доводами, вместе с тем обескураженно пожимали плечами, мол, а что мы можем? Ведь отзыв дала самая авторитетная в нашей стране по данному направлению организация. Они даже не вправе были замкнуть напрямую Александрова на эту организацию ввиду ее большой закрытости, но предложили автору официально и письменно изложить свое мотивированное несогласие с отзывом. Сами же выступали как бы в роли посредника.

— Зачем тогда вы нужны! — горячился Александров, сокрушаясь по поводу того, что миром по-прежнему правит глупость и бюрократия.

— Ну-ну! Всем ведь кушать хочется, — улыбались чиновники-патентоведы, — и потом, не мы этот порядок придумали. Раз он существует, значит, так нужно.

— Кому нужно? — с бессильным негодованием воскликнул в пустоту Юрий Борисович и отправился восвояси.

Конечно, он подготовил необходимые бумаги, отослал их, и, конечно, пришлось ждать несколько месяцев, прежде чем пришел ответ. Еще одно заключение, уже от какого-то института из системы Академии наук. Прочитал — и ему все стало ясно. В новом отзыве повторялись целые абзацы из предыдущего отрицательного отзыва почтового ящика, повторялись, как говорится, в масштабе один к одному, даже с теми же грамматическими ошибками. Значит, в суть его изобретения, скорее всего, никто и не вникал. Просто передрали предыдущий отзыв, тем более что дан он был самой главной, претендующей на окончательную истину организацией. Круг замкнулся.

В результате заслуживающих отдельной книги индивидуальных контрразведывательных мероприятий, обладая широким кругом знакомств среди спецов, работающих в «секретных» конторах, Юрий вышел-таки на того, кто изначально стоял за всей этой историей. Это был старший научный сотрудник «семерки» — известного в научном мире НИИ № 7 — Сергей Ильич Гаврилов. В военной табели о рангах он занимал тогда позицию капитана второго ранга, но уже расчистил на погонах место для третьей звездочки — вот-вот должен был стать тем же капитаном, но первого ранга. А научный его ранг соответствовал степени доктора технических наук. Недавно он защитил докторскую диссертацию, но, судя по внешним проявлениям, не проникся важностью своей персоны, держался со всеми запросто и на «ты». Открытый взгляд и широкая улыбка располагали к нему любого собеседника, и Александров не стал исключением. Поначалу Юрий, правда, нахмурился в ответ на дружеское: «Здорово! Проходи, садись вот. Это тринадцатый, неучтенный стул из знаменитой коллекции, не узнаешь?» Но скоро понял, что подобные шутки — это не признак солдафонства ее автора, а стремление преуспевающего доктора наук простецким обращением установить дружеские отношения. Что ж, Александров был не против, он всегда за дружбу. Не забыть бы только — зачем пришел. А ведь пришел он для того, чтобы в научном диалоге доказать свою правоту, и то обстоятельство, что его оппонент выглядел толковым и располагающим к общению, обнадеживало.