Чисто семейное убийство
Шрифт:
— Скоро, — пообещала я.
— Мы уже приготовились, — сладострастно прошептал Лойола и закатил глаза.
Он предвкушал, как вместе с бабушкой станет любоваться Мариной Ладыниной в фильме «Трактористы». Он надеялся, что Аглаида Карповна тоже любит старое кино. Я не спешила его разочаровывать, тем более что попасть в хороший катран в нашем городе можно было только по очень солидной рекомендации. Так что Цезарю — Цезарево, а бабушке преферанс с Яшей.
— Ну? — снова спросил шеф, хитро поглаживая себя по гладко выбритому подбородку. — Какие будут соображения по увеличению тиража? По продаже рекламной площади?
И оно мне надо, спрашивается? Я и так горю на работе, то есть дома, то есть в расследовании злодейского преступления на проспекте Мира.
— Попозже продам материал. О ваших родственниках по женской линии, — пообещала я.
— Попозже?! — Владимир Игнатьевич не на шутку обиделся. — Сейчас надо, а не позже. Я тут один должен вертеться? Идеи разрабатывать…
Мне было доподлинно известно, что вертелся шеф исключительно по увеселительным заведениям — за чужой счет или в складчину. Нужные люди частенько приглашали его то в цирк, то на обед, то на природу. Здесь его брали тепленьким и платили приличные деньги за газетную площадь с хвалебным текстом. А тексты составляла я. За четверть суммы, остаток которой он добросовестно укладывал в собственный карман. Поцелуи ниже спины больно били по моему самолюбию. На всякий случай я пока промолчала — в течение пяти-семи минут я всегда умела прощать мужчинам их невольные заблуждения на мой счет.
— Так как?
Лойола уже готов был выпрыгнуть из штанов — ему хотелось моей заинтересованности в новом проекте, и ради нее он все тянул и тянул с реальным предложением. Той весной по мне стала умирать вся многочисленная семья Тошкиных…
— Собираюсь в международное брачное агентство, — сообщила я, чтобы он не думал, что самый умный и предприимчивый. — Проверить, как там дурят нашего брата.
Владимир Игнатьевич снял живот со стола и сделал неудачную попытку гордо выпрямить спину. Лицо его стало бледным и расстроенным. Или я попала в десятку и мы мыслим в одном направлении? Или он боится, что я продамся замуж за рубеж?
— Зачем, Надя? — спросил он хрипло и даже как-то надрывно. Ура, я стала ему дорога! И правда, какой другой дуре можно будет платить сто долларов, пылить мозги и требовать романтических этюдов. — Зачем?
— Забойная вещь. И полезная. — Я пожала плечами и, как хорошая индийская богиня, родила из них кшатрию-мысль. — Я продам туда Яшу. То есть продам, конечно, сюда, но как будто оттуда. Он сам сказал, что хочет жениться…
— Не надо! — Лойола хлопнул кулаком по столу, совершенно выпав из стиля, которому так долго учился у Пырьева и Калатозова. Согласна, опыт общения со мной приводит только к второразрядным американским боевикам. — Я запрещаю!
Больше всего на свете я не люблю, когда мне что-либо запрещают в категорическом тоне. Призывы типа «курить — здоровью вредить», «мойте руки перед едой» и «уходя гасите свет» вот уже много лет заставляют меня работать на никотиновую, фармацевтическую и электроэнергетическую промышленности. Если бы мне в детстве, например, запретили разговаривать на иностранном языке, то сегодня я была бы уже полиглотом. Единственное «нельзя», которое я соблюдала свято, — это внебрачные связи. И то лишь потому, что я нашла в этом процессе гораздо лучший вариант реализации своей сексуальной фантазии. На сегодняшний день моих обручальных колец хватит для двух Олимпиад, при условии, что во второй не будут участвовать Африка и Австралия…
— Ну как? — спросила я, уже чувствуя себя д’Артаньяном. — Почему бы и нет?
— Потому что это… нам не подходит, — выдавил из себя шеф, вычеркивая из памяти мою же статью о том, где сегодня может завести знакомство современная женщина, чтобы из этого положения выйти замуж. — Потому что нам заплатили за полосу! Вот… Он снова лег на стол, а значит, почувствовал себя свободным. — Четыреста долларов…
Судя по размеру гонорара, мои реверансы понадобились то ли фирме — изготовителю лекарства по воскрешению мертвых, то ли организации по выращиванию волос на всех лысых местах. Я мысленно настроилась на творческий процесс и сформулировала первую фразу: «Если вы облысели и умерли — не стоит отчаиваться»…
— Это страховая компания, — произнес Владимир Игнатьевич очень торжественно.
Так я и поверила, что он сдал в нее свои кровные деньги. Впрочем, газетный бизнес — это всего лишь немного грязи в холодном дегте.
— Это западная страховая компания, которая представлена здесь консалтинговой фирмой. Встреча с ними в десять. Яшма, то есть Рубин был вчера и с задачей не справился. — Лойола нахмурился и тяжело вздохнул. — Они не сошлись в позициях.
— По поводу одного места из святого Августина, — кивнула я.
Сектант Рубин вряд ли совершит такое гнусное действо, как забота о материальном на фоне духовного ухода в лучший мир. В этом смысле он боец стойкий, а об играх для богатых мальчиков в пирамиду «Завтра вы состаритесь, и вам будет лучше» я уже слышала. И видела. Страховые агенты этого детища Остапа Бендера ездили исключительно на машинах марки «БМВ» — то есть жили на одну зарплату.
— Половину, — сказала я, не долго раздумывая. Поцелуи я продам Владимиру Игнатьевичу, а жесткую правду жизни в один приличный журнальчик, который пригласил меня немного посотрудничать. Так что моральный ущерб, нанесенный мною обществу, будет мною же исправлен. — Двести долларов, — смело уточнила я, а потому в десять часов сидела в офисе присолидненной фирмы «СОС-инвест», которая располагалась в конторе первого хлебозавода и полностью отвечала требованию римских плебеев по поводу сочетания этого мучного продукта со зрелищами. В качестве гладиаторов, которые решили наставить меня и мои отсутствующие деньги на истинный путь в чужой карман, выступали пять мужиков из серии «для тех, кому уже все равно».
— Все люди должны накапливать деньги, — авторитетно заявил один, похожий на Моисея в начале путешествия по пустыне. — И где вы их должны копить?
Он лихо схватился за ручку и стал рисовать мне схемы невозможности хранения средств в банках и чулках родины. Он уверенно записывал возможные варианты их потери, среди которых больше всего меня порадовали обыск, возвращение 1937 года и победа национально-патриотических сил на выборах в следующем тысячелетии…
— Понятно? — спросил другой, готовый ринуться в бой по доведению моего интеллекта до нужной кондиции. — Пока фирма существует на рынке страхования.
Этот пользовался хорошо отточенным карандашом, на его бумаге появились даты, проценты и схема моего счастливого постарения…
— А если вы умрете? — радостно сказал третий, похожий на лисичку-сестричку, готовящуюся стать борцом сумо. — Так вот, если вы умрете прямо сейчас, предположим, то фирма выплатит вам… — Он полез в нагрудный карман и вместо пистолета вытащил абсолютно неубедительный «паркер». — То вы получите страховой взнос в размере…
— А еще несчастный случай, — томно, прямо как слоненок из мультфильма «Тридцать восемь попугаев», произнес четвертый, который, видимо, не умел писать — ручка как пить дать выпала бы из его пальцев, разложенных по новорусской привычке веером.
Несчастный случай — это уже было интересно. Я прикинула, что мой папа, вообще-то хирург, может почти бесплатно сварганить любую справку насчет моего случайного нездоровья, например, временного повреждения в уме из-за уплотнения моего жилища. При хорошем раскладе моего Тошкина можно было взбодрить до такого состояния, что он с удовольствием выдал бы мне бумажку, подтверждающую ранение, полученное мною при задержании бандита. Похоже, что условия такого страхования подходили мне по всем статьям.