Чтение онлайн

– Я не хочу тебя обидеть, - возражаю я.

– Тогда пошли в клуб...
– набычивается.

Тут только два выхода - или уступить или рассориться вдрызг. И я уступаю...

Еще не зная, к чему это приведет в итоге.

Евангелина

Хоть и соглашаюсь, но проблем меньше не становится.

– Выйди, пожалуйста, Сереж. Мне нужно переодеться.

У нас еще не те отношения, чтобы я щеголяла перед ним в чем мама родила. И станут ли они такими? По правде говоря, последнее время я подумываю, что нам со Скворцовым надо расстаться. Это первые пару недель он был обаятельным очаровашкой, а сейчас всеми способами старается подтолкнуть меня к близости. Уже в открытую намекает, что без постели я ему не особенно интересна. Именно это меня и останавливает. Я хочу что-то значить для того - первого. Быть особенной. Может и действительно хочу чего-то несбыточного. Недаром подружки подсмеиваются, что меня ждет участь старой девы. Ведь в двадцать быть девушкой уже неприлично. Но это для них. Меня воспитывали иначе. Родители убеждали в том, что честь - это не пустой звук. Пока могли это делать. А потом - потом тяжело заболел папа. Мы испробовали всё, что можно, чтобы ему помочь. Но он ушел, когда мне исполнилось восемнадцать. Ушел, оставив нам с матерью заложенную квартиру и долги. Много долгов. Со своей средней зарплатой мама бы их неизвестно когда выплатила, если бы не отчим.

Я знаю, мама очень папу любила. Но, провыв в подушку несколько ночей подряд, вышла замуж снова. Через два месяца после папиной смерти. А меня отправила учиться. Так у меня не стало семьи. Отчим... Тяжелый человек. А еще те взгляды, которые он бросал украдкой, думая, что я их не замечаю. От них хотелось помыться. Или даже честнее - после них не хотелось выходить из-под душа.

Так у меня не стало дома. Ездить к матери я не могла. Она переехала жить к отчиму, у которого было двое "прекрасных" сыновей, а квартиру, в которой мы все вместе жили, когда папа был жив, стала сдавать, чтобы рассчитываться с долгами и давать денег мне. Долги было большими, много средств мне мама выделять не могла. Отчим как истый делец погасил только часть её долгов. При редких встречах мама стыдливо опускала глаза. Но я понимала - она сделала для меня всё, что могла. И до сих пор делает, поэтому ни в чем её не винила. По закону дети с восемнадцати лет, если они, конечно, не инвалиды, сами должны о себе заботиться и предъявлять претензии никому не могут.

Мне выделили общежитие. Я, имевшая всю жизнь отдельную комнату, долго к этому привыкала. К этому и ко многим другим вещам. Например, к тому, что, если хочешь покушать и купить зимнюю обувь, то нужно работать.

Так что... Какие клубы? Помилуйте! Что мне там было делать? И когда? И на что?

Мне достается долгий неприветливый взгляд в ответ на мою просьбу.

– Евка... Я твой парень. Будущий жених, и я имею право...
– на этих словах Серёжи я едва не скриплю зубами от злости.

И меня прорывает. Сколько ему можно меня третировать?

– Женихом ты станешь, когда сделаешь мне предложение выйти за тебя замуж. Так, как положено. И - если я его приму.

Отповедь действует на Сергея словно ведро холодной воды, вылитое ему на голову. Но обычно - либое противодействие ему, тем более, в резкой форме, приводило к тому, что конфликт разгорался как лесной пожар в летнюю жару. И вот сейчас я вижу нехороший блеск в глазах Серёжи. И почти радуюсь этому - если мы сейчас разгавкаемся до конца, то мне не придется никуда идти.

Однако... Случается чудо.

– Ладно! Выйду!
– коротко роняет Сергей и, разглядывая свои дорогущие кроссовки, оставляет меня одну.

Я про себя удивляюсь этому. Но всё-таки начинаю собираться. Я пообещала. Папа учил, что данное слово нужно держать.

Справляюсь довольно быстро.

Открываю дверь. Сережа курит в коридоре. Если комендантша увидит, то боюсь представить, какой будет скандал.

Хочу сделать Сергею замечание, но он меня опережает. Его взгляд проходится по мне от носков удобных ботинок до накинутого сверху пальто.

– Ев... Ты издеваешься, что ли? Ты куда так собралась? В библиотеку?

И пренебрежительный взгляд, и хлесткое замечание больно задевают. Мне всегда внушали, что я - самая лучшая, самая красивая, самая любимая. Только не стало папы. И мне кажется, что не стало меня самой. Во всяком случае той, которой я была когда-то.

От критики в свой адрес я теряюсь. Начинает щипать в носу. Я прилагаю все силы, чтобы не разреветься. Позорно расплакаться перед тем, кто обижает.

А Серёже - ему всё равно. Он даже не видит, насколько больно он меня задел. Он отстраняет меня с прохода и снова заходит в нашу с девочками комнату. Сегодня пятница. Девчонки разъехались по домам, а я именно сейчас ловлю себя на мысли, что очень хочу к маме. Чтобы по голове погладила и пожалела. И сказала, что я самая-самая на всем белом свете. Только... Даже если я сейчас сорвусь к маме, мне там никто не обрадуется. И мама тоже. Она очень изменилась с момента папиной смерти и ей не нравится, когда я приезжаю. Тем более, если заикнуться про ночёвку в доме отчима. Да я и не заикнусь. Прекрасно вижу и чувствую, что я пришлась не ко двору.

Тем временем, пока я пытаюсь сдержать слёзы обиды, Серёжа без спроса лезет в мой шкаф, достает оттуда комбинезон с шортами, черную блузу, капроновые колготки, тоже черные, хорошо хоть не в сетку, потому что у меня таких просто нет. Затем выуживает из обувной коробки ботинки на шпильке. Это всё, кроме колготок, дарил мне он. А мне неудобно было отказаться от этих подарков и сказать, что такое я не ношу.

– Переодевайся, - командует как ни в чем не бывало, - Куртку бы еще нормальную. Но... Сейчас уже поздно. Магазины закрыты. Ладно, мою накинешь. В конце концов, всё равно в машине. А обратно...

Почему-то спотыкается, отводит глаза.

– Видно будет, короче.

Я, растерявшись, не придаю его словам значения.

– Переодевайся, Ев! Опаздываем!
– терпеть не могу, когда на меня кричат.

У меня на это очень странная реакция - я становлюсь будто заторможенной. Вот и теперь то же самое - вместо того, чтобы возмутиться и осадить хама, да даже расстаться, ведь очевидно же, как Сергей ко мне относится, я дрожащими пальцами тянусь к вещам, которые он для меня выбрал.

Ругаю себя за глупость и мягкотелость. Но... Вся штука в том, что мне кажется, что, кроме Сергея, я вообще в целом мире никому не нужна. Я - тотально одинока. И мне страшно отказаться даже от такого Сергея, потому что это ужасно - быть ненужной. Когда, случись с тобой что-то плохое, о тебе никто не вспомнит, потому что некому вспоминать. Не факт, что вспомнит Сергей, или захочет помочь. Серёжа - это моя собственная иллюзия. Но пока отказаться от неё я не в силах. Не знаю как.

На этот раз он выходит из комнаты общежития без моей просьбы. Я делаю глубокий вдох и всё-таки переодеваюсь. Причем быстро. Он заходит спустя несколько минут, наверное, посчитав, что дал мне достаточно времени, чтобы переодеться. Я и правда уложилась.

– Губы поярче накрась... Что ты как мумия...

Это уже дно.

– Не буду, - сухо отвечаю я.

– Как хочешь, - оставляет он меня в покое.

Почему не отказываюсь от поездки? Очевидно же, что именно это и следует сделать. Но - не отказываюсь... Наверное, когда срываешься в пропасть, то где-то внутри хочешь лететь вниз. До конца.

Он набрасывает на меня свою куртку от "Lacoste". Я думать не хочу, сколько она стоит. Только бы не испортить, иначе он меня со свету сживет. Серёжа над своими тряпками трясется так, как даже не все девушки делают.

В своей машине Сергей врубает музыку, которая еще больше действует мне на нервы. Но мы не разговариваем. Недовольны друг другом и скрыть этого не пытаемся.

Клуб оказывается недалеко. "Вдуплет" - привлекает моё внимание странная вывеска. Хочется развернуться и сбежать, но Сергей берет меня за руку и увлекает за собой, особо не спрашивая. Я еще верю, что всё будет нормально - так, как обычно, потому что никакой угрозы никогда от молодого человека не чувствовала. Откуда мне знать, глупой, что все чудовища носят маски?!