Чтение онлайн

Теперь я не могу сказать, хвалит она меня искренне или просто строит стерву.

— Спасибо, — говорю я в любом случае.

— Мне нужно на занятия, — произносит она, хотя я знаю, что у нее нет занятий следующие два часа. — Увидимся в общежитии.

Затем она уходит с крошечной улыбкой, больше похожей на гримасу.

Слишком много для наших планов на обед. Я хочу крикнуть ей, объяснить, что даже не собиралась прослушиваться на эту роль, что не указывала роль «Эмили» в качестве предпочтения. Но, сказав это, я, скорее всего, просто ухудшу ситуацию, признав, что получила роль, которую не хотела. Роль, которую хотела она.

Главную роль.

Внезапно этот факт поражает меня, до меня, наконец, доходит. Главная роль. О, Боже. Я только что получила главную роль в первой постановке года на главной сцене. Настолько хорошим они посчитали мое прослушивание. Это, должно быть, ошибка, продолжает говорить мне разум, но внезапный прилив уверенности, кажется, побеждает. Может быть, я все еще под впечатлением от своего шоу на той крошечной круглой сцене в прошлую пятницу.

Совершенно неожиданно чувство вины, которое ощущала прежде, пропадает.

— Я получила роль! — радостно говорю в трубку, когда оказываюсь за углом вестибюля, прямо за дверьми зрительного зала.

— Конечно, ты ее получила, куколка, — напевает моя мать сладким голосом. На заднем плане я слышу звон бокалов и столового серебра. — Теперь важно, что ты вложишь в свою работу актера. Нет, я выпью еще шардоне. Немного сыра бри, пожалуйста.

Я улыбаюсь и смотрю в высокие стеклянные окна вестибюля, позволяя маме говорить с кем-то, кто привлек ее внимание. Я наблюдаю за потными парнями, бросающими фрисби друг другу, слишком довольная новостями, чтобы беспокоиться о том, что мама отвлеклась от нашего разговора.

У меня проносится мысль, что мне действительно интересно, будет ли Сиси счастлива за меня. Она не привыкла, что я достигаю успеха в чем-либо. Может быть, мне стоит позвонить и ей тоже.

— В работу актера? — напоминаю я матери, когда она, кажется, освободилась. — Что ты имеешь в виду?

— О, ты знаешь, куколка. Слушай своего режиссера. Предлагай интересные решения. Не затмевай его. Извините, это не то шардоне, что я пила раньше. Где нормальный персонал, сладенькая? Найди Джеффри, он знает, что мне нравится. И не забудь о бри.

— Спасибо, мам.

— Бри, да. Бри. Это будет хорошо для тебя, куколка, — говорит она, снова возвращая свое внимание ко мне. — Тебе действительно необходимо найти особенный голос внутри себя. Вкладывай в работу и получишь столько, сколько отдашь. Позвони мне после первой репетиции.

Когда она неожиданно вешает трубку, в телефоне меня приветствует тишина. Я только и вижу вспышку лица матери на экране, прежде чем экран гаснет.

Прямо сейчас чувствую себя чертовски неуязвимой. Я могла бы пройти сотню прослушиваний, несмотря на мое короткое, ничем не примечательное резюме. Я бы бросила вызов любому на маленькой круглой сцене в любом баре. Я могу сделать что угодно!

А потом вспоминаю лицо Клейтона в том баре. Как заставила его извиваться на барном стуле — и как затем он резко встал и ушел после того, как я сделала свой ход.

Место радости занимает какая-то тяжесть. Он не мог слышать, как я пою. Может быть, он не знал, что я делаю. Может быть, он думал, что я издевалась над ним. Может быть, он ненавидит быть в центре внимания. Кто, черт возьми, знает, о чем он думал после моего маленького представления?

Хочу все исправить. Меня снова охватывает волнение. Вдохновение, если хотите. При одной мысли об этом в моей душе становится теплее.

Я могу сделать все правильно.

Движимая идеей, я спешу в компьютерную лабораторию в библиотеке, которая находится неподалеку от факультета искусств. В понедельник здесь довольно много народу, но мне удается найти свободный компьютер посреди этого безумия. Быстро печатая, я регистрируюсь в системе и провожу небольшой поиск в браузере. С любопытством изучаю фотографии, которые появляются на экране. Один щелчок мыши, и видео открывается на весь экран. Я двигаю руками, старательно пытаясь повторить всё, что вижу. Несколько сидящих рядом студентов обращают на меня внимание. Но меня это не заботит, актер во мне игнорирует неожиданную аудиторию.

Я вновь улыбаюсь. Сегодня самый лучший день.

Лучи солнца падают на лицо, когда позже я пересекаю кампус, направляясь в центр, чтобы пообедать. Виктория «забыла» о наших планах, поэтому придется поесть одной. Я слишком счастлива, чтобы чувствовать себя плохо. Это не моя вина, что я получила роль, а не она. Если бы могла отдать ее Виктории, я бы так и сделала, но что бы тогда осталось у меня? Весь смысл посещения этого университета в том, чтобы получить нормальный опыт колледжа и отточить свое ремесло. Уверена, Виктория поймет, ей просто нужно время. Черт, может быть, несколько дней, и она будет помогать мне с репликами. Виктория — хороший, добрый человек.

После того как я оплачиваю сэндвич с индейкой, который подается с печеными картофельными чипсами и содовой, я ищу пустой стол. Полдень — худшее время, для того чтобы поесть; это место настолько переполнено, что я даже не слышу свои собственные мысли.

Когда захожу за угол, вижу знакомое лицо. Сэм, моя соседка, ест совсем одна. Или, скорее всего, она вообще не ест. Сидит с учебником, лежащим перед ней, и выглядит скучающей, как никогда. Эти уродливые черные очки с толстой оправой прячут половину ее лба. Она смотрит вверх и замечает меня. Ее губы растягиваются в длинную линию, которая, думаю, является ее фирменной версией улыбки.

Плюхаюсь напротив нее.

— Привет, Сэм!

— Привет. — Она опускает взгляд на мой сэндвич.

Это не остается незамеченным.

— Что учишь? — спрашиваю я, открывая упаковку.

— Теорию.

Сэндвич разрезан на две половины, и я подношу одну из них ко рту и кусаю.

— Здесь чертовски много народу, — жалуюсь я с полным ртом. — И так громко!

— Да. — Она сглатывает, глядя на мои руки.

— Ты уже поела? — спрашиваю я.

— Да. Я… позавтракала.

Не знаю как, но внезапно я понимаю, что моя соседка пропускает приемы пищи, чтобы сэкономить каждый цент, который у нее есть. Может быть, еженедельное или ежемесячное пособие, которое ей отправляют родители, достаточно скудное. Может быть, на самом деле она не ела.

— Знаешь, я не смогу съесть это одна, — признаюсь я. — Хочешь вторую половину моего сэндвича?

— О. — Сэм ерзает на своем стуле. — Нет, всё… всё в порядке. Я не настолько голодна.

— Ну, думаю, вторая половина пропадет впустую.

Она смотрит на сэндвич с сомнением. Я подталкиваю половинку, которую планировала съесть, к ней. Спустя мгновение колебания она поднимает его и кусает. По тому, как она ест, понятно, насколько она голодна.

Не говоря уже о том, что вид того, насколько она наслаждается сэндвичем — самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видела. Я страдаю, глядя на пятнышко майонеза на ее подбородке в течение пяти минут, прежде чем она вытирает его и слизывает с пальца.