Чтение онлайн

Дело не только в глухоте. Может быть, это татуировки, которые ползут по моей шее завитками и шипами. Они начинаются с моего правого плеча и распространяются по спине, как смертельный взрыв. Может быть, это взгляд, которым я награждаю людей. Люди думают, что я опасен. Чем меньше им придется иметь дело со мной, тем лучше. Знаю, что, если бы со мной сидели соседи, официантка говорила бы со мной через них, как будто я странная сущность с другой планеты, за которою они должны сделать заказ. Черт, однажды в итальянском ресторане ко мне ни разу не подошли, чтобы обновить напиток или предложить десерт. Официант не мог дождаться, чтобы хлопнуть чеком по моему столу и выгнать меня к чертовой матери, вот насколько мое присутствие некомфортно для людей.

О, я чертовски, обожаю десерты. Придурок.

Мои мысли в беспорядке, а шесть напитков, которые я выпил в баре, уже выветрились. Даже яичница не поднимет мне настроение. Ее приносит другой человек, который смотрит на меня с тревогой в глазах, как будто я зверь в клетке, которого ему нужно покормить. Предполагаю, что та официанточка отказалась от меня. С хмурым видом я разрезаю яйца и наблюдаю за тем, как желток растекается по тарелке.

Есть что-то освежающе-отличающееся в той девушке из театра… Раздражающе-отличающееся. Здесь все одинаковые. При встрече со мной у всех девушек в глазах появляется страх.

У нее же было что-то другое. Любопытство? Уверенность? Как будто она смотрела сквозь все это, сквозь дым и стены цинизма, которые я построил вокруг себя. Она видела меня.

Или я просто вновь вру сам себе так же, как прежде врал себе с бесчисленным количеством девушек.

Проходит ровно сорок минут, когда я вставляю ключ в дверь. Как только холодный воздух квартиры касается моей кожи, чувствую облегчение, захлопывая дверь позади себя и бросая сумку на кухонный стол, где все еще стоит армия вчерашних пивных банок и коробок из-под пиццы. В гостиной никого нет, а дверь Бранта закрыта, поэтому, полагаю, он закончил. С раздражением на своих двух ленивых беспомощных соседей, я трачу полчаса на уборку квартиры, прежде чем позволяю себе расслабиться.

Или, может быть, я просто хочу выплеснуть всю агрессию на этих тарелках, чашках и столовых приборах. Меня бесит, что я не могу выбросить эту девушку из головы, что видно по тому, как вытираю стакан. Вода просачивается в мои рукава так же, как она просачивается в каждую мою мысль. Ее пение пленило зал, полный пьяных дебилов. Кто, черт возьми, может сделать это? Я физически чувствовал, как шум зала угасает, пока она подходила к микрофону. Бешеный гул этого места, гул, который я мог чувствовать через каждый кончик пальца и фолликул волос на моем теле, он просто стих, чтобы она смогла спеть свою песню.

Этот вакуум ощущений быстро сменился красотой, которую я стремился испить глазами. Думаю, до того момента я не знал, что глаза умеют «пить».

Мысли о ней приводят меня к дивану, на который я падаю и укладываю уставшие ноги, а веки неожиданно становятся тяжелее. Поправляю подушку под головой и позволяю себе заснуть.

В последнее время у меня проблемы со сном. Один и тот же глупый кошмар продолжает проникать в мои сны. Тот, в котором я просыпаюсь в доме, наполненном водой. Моя кровать плывет, соседей нет, и никто мне не поможет. Каждый раз в этом кошмаре я знаю, что ни одна из дверей не откроется, как бы я ни толкал, и как бы ни пытался, не смогу открыть окно. Из-за того, что заранее знаю, что не смогу выбраться, с каждым разом мне становится все страшнее. Комната продолжает наполняться водой, и каждый раз кажется, лишь на мгновение, что я вижу кого-то снаружи. Я кричу, молю о помощи, стучу кулаком по стеклу, но вновь остальной мир, кажется, ничего не слышит. Никто не придет спасти меня.

Ненавижу чувствовать себя беспомощным.

Но не этот сон сегодня застает меня на диване — она совсем одна на той маленькой сцене, и все помещение в «Толпе» освобождено от тех, кто не имеет значения. Просто она на сцене, и я перед ней.

И это холодное пустое пространство между нами.

Я изучаю ее. Словно через камеру приближается изображение, проходится по длине ее гладких ног, по ее бедрам и достигает идеальной груди.

Мой член такой твердый, что из груди вырывается стон.

Взгляд путешествует по ее губам, и внезапно я оказываюсь у края сцены, глядя на нее. Холод в помещении ощущается кожей. Ее дыхание — единственное тепло, которое чувствую, и оно касается меня маленькими неровными рывками, а я еще даже не коснулся ее. Она так сильно хочет меня заполучить. Она так сильно хочет, чтобы я ее коснулся. «Клейтон», — представляю, как она говорит.

Да, я могу представить ее голос. Размышляю, как он может звучать. Я чувствую его: плавный и соблазнительный, как и ее палец, которым она исследовала мои татуировки. Ее розовые губы открываются, поют мне. Что еще она может делать с их помощью?

У меня такой твердый член.

«Клейтон…».

Член прижимается к внутренней стороне джинсов. Я хочу вытащить его, пока ее дыхание касается моего лица.

Хочу заглянуть ей глаза и прижаться ртом к ее груди.

Безумно сильно хочу знать, как она пахнет. Хочу попробовать ее. Хочу сорвать с нее одежду и смотреть, как она задохнется от удивления, когда зверь внутри меня обрушится на нее.

Опускаю руку к члену, готовый высвободить его.

Затем ощущаю, как хлопает закрывающаяся дверь, и отдергиваю руку — сон разрушен. Черт возьми. Перевожу дыхание и поднимаю голову. Вижу Бранта с самодовольной улыбкой на его лице. Он стоит возле дивана с упаковкой банок пива.

Брант — высокий, стройный парень, с неопрятными каштановыми волосами и голубыми глазами, по которым девочки сходят с ума (и он это прекрасно знает). Хотя он и работает примерно треть от того, сколько я, но все же умудряется поддерживать свое тело, подкачанным и худощавым, независимо от того, сколько пиццы ест каждый день. Не знаю, как этот ублюдок делает это. Брант прошел долгий путь с тех пор, как мы были детьми, это точно. Мы лучшие друзья с того дня, как однажды подрались на детской площадке начальной школы и разбили друг другу носы.

Он трясет упаковкой из шести банок пива и приподнимает бровь, предлагая мне одну. Я печатаю в телефоне и с хмурым видом протягиваю ему:

Какого хрена происходит с посудой?

Я не твоя мама

Брант ухмыляется, наклоняется к спинке дивана и говорит, что это всё остатки беспорядка от друзей Дмитрия, которых он привел вчера ночью. Потом добавляет что-то о том, что если бы я слушал более внимательно, то услышал бы шум и выгнал их.

Ударяю его по руке за это замечание, вызывая у него смех, который почти слышу. Я знал Бранта задолго до того, как потерял слух, и мы вместе придумывали так много тупых шуток, что я знаю его смех так же хорошо, как свой собственный. Он — единственный человек в мире, которому сходят с рук шуточки про отсутствие у меня слуха. Может быть, это единственный способ, благодаря которому мы можем справиться с этим… Даже если он все еще плохо знает язык жестов и, похоже, не в состоянии запомнить их, кроме «пердеть», «какать», «пенис» и «вишневая кола».