Чтение онлайн

— А ты же просил не раскладывать их на тебя.

— И ты послушалась?

Такой долгий взгляд, как будто мы брели только вдвоем по горной бесконечной дороге.

Я могла бы сказать: делать мне нечего, кроме как гадать на тебя.

У меня куча дел.

Я вообще про тебя не думала.

Я могла бы просто пожать плечами.

Могла бы ляпнуть что-то внезапное.

Но я сказала:

— Ты попросил — и я послушалась.

Римма Викторовна смотрела на нас непонимающе и на всякий случай осуждающе.

Ее просто не было с нами на безлюдной горной дороге, и откуда было понять, о чем идет речь.

— Мирослава, почему ты воспринимаешь в штыки все, что я говорю? — спросила она. — Зачем обороняться, если на тебя никто не нападает?

И мне стало стыдно.

Действительно, без дураков.

Мы были женщинами, которых в разное время любил Алеша. Меня в настоящем, ее в прошлом.

Но может быть, она до сих пор была той самой, которая раз и навсегда разбила ему сердце.

Может, той самой, единственной, была она, а не я.

— Простите, — ответила я искренне. — После бабушкиной смерти я слишком долго жила одна и забыла, что семья — это те, кто все время лезут без спроса в твои дела. Конечно, я схожу с Антоном в театр, если вы этого хотите.

И разумеется, он разберется с машиной ее сына, купит новую или отремонтирует старую. Все для того, чтобы Алеша был доволен, а Римма Викторовна продолжала сиять. Для этого же мы, их зрители, и предназначены?

Она вдруг рассмеялась, вполне по-человечески, а не театрально.

— И ты меня прости. Я действительно то и дело воспитываю Алешиных жен, потому что до сих пор не могу до конца отпустить его. Он был моей юностью, понимаешь?

— Простите, дамы, — вмешался Антон, — но я-то не собираюсь ни в какой театр. Тратить три часа на страдания чеховских персонажей? Увольте.

Римма Викторовна бросила на него короткий взгляд и повернулась ко мне.

— Когда я вышла замуж за Алешу, — ни с того ни с сего пустилась она в воспоминания, — мы жили в той же крохотной квартирке, где и ты сейчас. Я, Алеша, наш сын и колючий подросток, младший брат моего мужа. Когда Антон сломал ногу, я приносила ему еду и таскала его тетрадки в школу для проверки. Когда он болел воспалением легких, я варила ему куриный бульон! Перед нами частенько вставал выбор: купить ботинки нашему ребенку или куртку Антону, фрукты или школьную форму. А вместо благодарности мы слышали только подростковые претензии: я не просил, мне не надо, обойдусь!

Антон пил кофе и слушал ее с видом человека, который внезапно оглох.

— И теперь этот подросток не может потратить трех часов, чтобы разделить триумф своего старшего брата, который делился с ним всем, что у него было, — с горечью заключила Римма Викторовна и поднялась, величественная королева. — Спасибо за кофе, Антоша. Как всегда, я была очень рада тебя видеть.

Браво.

Бис.

Я молча спрыгнула с подоконника, вспоминая, где я уже видела эту сцену — в комедии или трагедии.

— До свидания, Римма Викторовна, — ровно сказал Антон, — Мирослава, увидимся с тобой в субботу.

Я размашисто поклонилась, сдернув с головы панамку.

— Слушаюсь и повинуюсь! — гаркнула с исполнительностью крепостного крестьянина.

Римма Викторовна утомленно прикрыла глаза.

У Антона дернулось правое веко.

Ткань была сложная — с бархатом всегда так, — и я ползала по полу, разрезая ее по выкройке.

Выкройка тоже была сложная — простых путей мы не любим, — и я в который раз с благодарностью вспоминала бабушку Ануш, научившую меня шить себе наряды.

Алеша скорбел над планом завтрашнего урока по актерскому мастерству, вздыхал и маялся. Он был непревзойденным мастером импровизаций, а вот теория ему давалась тяжело.

— Милый, — тихо позвала я, орудуя ножницами, — а где ваши с Антоном родители?

— На Верхневолжском, — ответил он, явно обрадовавшись поводу отложить свой план занятия.

Мою бабушку похоронили на том же кладбище, но география не была ответом на мой вопрос.

— От чего они умерли? — уточнила я.

— На даче замкнуло проводку, мы с Тохой тогда в городе остались. Не очень я жалую все эти дачи и огороды, брр.

Понятно теперь, почему его было не заманить в мой частный дом.

Думал ли Алеша, скрипя старыми половицами, о том, когда в моей развалюхе в последний раз меняли электрику?

— Что это ты вдруг? — спросил он.

— Не знаю, — я отложила ножницы и села, разглядывая мужа.

Какой же красивый.

Его брату не досталось ни красоты, ни обаяния.

Наверное, обидно.

Если бы у меня была старшая сестра куда симпатичнее меня — любила бы я ее или ненавидела? Стала бы хорошей героиней или плохой?

— Твоя Римма шпыняет Антона в хвост и гриву, — сказала я, — не жалко тебе брата?

— А, история про то, как она варила ему бульоны и таскала тетрадки, — развеселился Алеша. — Что тут скажешь? Римме изрядно досталось от него, когда мы были женаты. Только представь — мы молоды, бедны, полны амбиций, у нас грудной ребенок. А Тоха то из дома сбежит, то школу начнет прогуливать, то приведет целую ораву какой-то шантрапы из подворотни… Я работал на трех работах, а Римма воевала одна и с маленьким Олегом, который то и дело болел, и с бунтующим Тохой. Бегала его искать, выслушивала претензии учителей, однажды к нам даже пришел инспектор по делам несовершеннолетних, чем довел ее до полного изнеможения. В один прекрасный день она просто сломалась — тихо ушла, не взяв с собой даже сына. Потом оказалось, что плюсом легла затянувшаяся послеродовая депрессия, и первые два месяца она просто спала, вырвавшись из нашего дурдома. Явлинский, режиссер, из-за которого она меня бросила, приходил мне даже морду бить — мол, как это было можно довести женщину до такого состояния. Но Тоха его спустил с лестницы. Я запил, а он перепугался до чертиков, нянчился и со мной, и с Олегом. Думаю, он до сих пор чувствует себя виноватым из-за того, что разрушил наш брак. Тогда-то он и взялся за ум, я постепенно вернулся в строй, Римма выспалась и забрала Олега… но ко мне уже не вернулась.

— Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по своему, — процитировала я задумчиво. — Не затянулась епитимья-то?

— Тоха уже взрослый и может за себя постоять… если захочет, — пожал плечами Алеша довольно беззаботно.

Он вообще рассказывал эту древнюю историю без надрыва, с улыбкой даже. Так говорят об отболевшем. Отговорила роща золотая, ну, вы понимаете, — светлая грусть об ушедшем, не более того.

Я спросила себя: долго бы смогла продержаться в Алешиных женах, прилагайся к нему злобный младший братец, или бы сбежала, теряя тапки, еще быстрее, чем Римма? У меня ведь даже не было гантелей на ногах в виде ребенка.

Мои размышления прервал длинный звонок в дверь, Алеша поплелся открывать, а я вернулась к своему голубому бархату.

— Арина? — раздался его удивленный, но в то же время ласковый голос.

Алеша любил свою дочь, но порой она была настоящей мелкой злодейкой, и приходилось включать актерские способности, изображая родительскую доброжелательность.

Бум! Бум! Это стукнулись о стену ее кроссовки, которая девчонка явно энергично стряхнула со своих лап. Экспрессией детонька пошла в папеньку. Вот-вот начнет декламировать: «недаром нас не взяли на Парнас», обычную распевку Алеши. Или как там это у актеров называется, когда они калибруют тембр своего голоса.