Чтение онлайн

Алеша был так доволен вечером, что до поздней ночи не разрешал мне переодеться.

Я сидела в его двухкомнатной хрущевке на кухонном столе, а он все кружил вокруг меня, целуя то руки, то шею, то плечи.

Пыльный розовый шелк надоел мне до ужаса, но я не рыпалась.

Мне почему-то было так грустно, что в груди, под розанами в корсаже, разливалась тоска.

Все дело в том, что я уже скучала по Антону.

Я уже хотела вернуться обратно на свою кухню, опять кормить его окрошкой и смотреть на родинки на его щеке.

Теперь он не скоро попадется мне на глаза — где-то мы сегодня пересекли ту невидимую границу, которую пересекать не следовало.

Наверное, это случилось в моих сенях — когда я поймала его в углу и смотрела прямо в глаза.

Ах, Мирослава.

Наутро к нам заявилась Римма Викторовна с пончиками и кофе.

— Очень хочется чего-то вредного, — она всучила мне бумажные пакеты. — Ну, девочка, ты произвела вчера фурор.

— Красавица, — с гордостью правообладателя подхватил Алеша, благодушный и выспавшийся.

— Красоток вокруг — хоть вагоны грузи, — пренебрегла его комплиментом Римма Викторовна, — но девочка поставила на место эту тощую моль, как ее там. Я тебе говорила, не женись на ком попало!

— Мирослава, — изумился Алеша, — когда ты успела сцепиться с Лизой?

— Даже не говори со мной об этом, — я тут же рассердилась. — Ты должен перестать жить на широкую ногу и вешать на Антона своих детей.

— Что? — изумился Алеша.

Римма Викторовна, мурлыча себе под нос, устроилась в углу между столом и холодильником и попивала кофе.

К выпечке она, разумеется, не прикоснулась. Это был реквизит, а не еда.

— Все очень просто, — я достала из пакета жирный, покрытый шоколадом пончик и отгрызла от него солидный кусок. — Если у тебя нет денег и на ресторан, и на море для дочери — ты выбираешь море для дочери. Едешь не на такси, а на троллейбусе. Ешь не креветки, а картошку.

— И что, — насупился Алеша, — я должен до старости во всем себе отказывать? Я уже жил в нищете, больше не хочу.

— Да живи ты как хочешь, — не стала возражать я. Шоколад, сахар и прочие углеводы уже превращали меня в добрую жену. — Просто избавь меня от финансовых переговоров с твоим братом. Лично мне ничего от него не надо, ни денег, ни моря. Так почему я вечно вынуждена клянчить то одно, то другое?

— Ты не понимаешь, — оскорбленный Алеша даже покраснел, потеряв свою привлекательность, как по волшебству, — мужчине унизительно быть в роли просителя.

— И еще более унизительно ставить в подобное положение свою женщину.

Он заерзал, не зная, что ответить.

— Напрасно вы поженились, — невинно заметила Римма Викторовна. — У Алешиных жен должна быть одна ценность: сам Алеша. А ты, Мирослава, если и не ставишь себя выше, то как минимум — вровень. Его эго не выдержит такого.

— И чему вы так радуетесь? — спросила я. — Сами бы и жили с ним, если критикуете остальных.

— Мое эго в три раза больше его эго, — хмыкнула она. — К тому же, он слишком стар для меня.

Просто для справки: эти двое были ровесниками.

Старели, но не взрослели.

Это побочка таланта или что?

— Мы все — всего лишь декорации, а вы — главные герои, — согласилась я саркастически.

— Но ты очень красивая декорация, — подхалимски вставил Алеша, который не умел долго дуться и терпеть не мог ссоры.

Комплименты, если подумать, у него тоже выходили так себе.

— Да ну вас, — рассмеялась я и потянулась за новым пончиком, а заодно чмокнула Алешу в нос. — У меня даже ревновать вас друг к другу не получается, уж больно вы несерьезные.

— И правильно делаешь, я не сплю с мужчинами старше сорока пяти, — уведомила нас Римма Викторовна.

— А я — с женщинами старше сорока, — бросился наперегонки Алеша.

И только я делю постель с тем, кому исполнилось пятьдесят.

Поняли, да, кто здесь главный неудачник?

— Поэтому веди себя хорошо, милый, — ласково сказала я мужу, — пока я тоже не взялась за арифметику.

Он снова покраснел и полез целоваться.

В августе Алеша уехал на гастроли, а я погрязла в делах огородных. Помидоры, перцы, баклажаны и кабачки сами себя не уберут, знаете ли, не заморозят и в банки не закатают.

В монотонной повседневности этой работы было некое отупляющее спокойствие. По ночам я просто падала без сил в кровать, днем принимала клиентов, а по утрам и вечерам что-то резала, сушила, варила и собирала.

Мне нравилось так жить: ни о чем особо не думая и ни с кем, кроме клиентов и соседей, особо не разговаривая.

Гамлет Иванович приходил несколько раз в неделю, приносил то суп, то мясо, но и у него не хватало времени на болтовню. Зимой наговоримся.

Я отдавала ему взамен овощи и зелень, и мы были полностью довольны друг другом.

Было пасмурное воскресное утро, я закатывала лечо, краем глаза поглядывая в сериал про священника-детектива. Все вокруг кипятилось и булькало, я двигалась плавно и автоматически, полностью погрузившись в процесс.

Мне не нравился август тем, что в это время все заканчивается. Я была человеком мая, когда все только начинается, и в это предосеннее время всегда погружалась в легкую хандру. Дни становились все короче, ночи все холоднее, и мир потихоньку готовился к долгой зимней спячке.

Трели телефона за шумом воды я услышала не сразу, а когда посмотрела на экран, то обнаружила семь пропущенных звонков от матери.

Сердце испуганно трепыхнулось: никто не будет звонить так настойчиво, если ничего не случилось.

Поэтому я торопливо приняла вызов.

— Привет, — голосом совершенно здорового и совершенно недовольного человека сказала мама, — ну наконец-то. Не надоело меня игнорировать?

— Да не очень. Но я просто не слышала, если честно. У тебя все в порядке?

— В полном. А ты как? Еще замужем?

В конце концов, это даже оскорбительно.

Я понимала, что мамочка была не самого высокого обо мне мнения, но даже я не смогла бы разрушить свой брак за пару месяцев.

— Все еще замужем, — ответила я как можно сдержаннее.